Джокер
Шрифт:
— Что-то вспомнилось?
— Ну да… дети… в смысле совесть почему-то проснулась…
— Это ж замечательно! Память просыпается! У вас в Баккардии где-то есть дети, вы это вспомнили, и вас теперь мучает совесть: как же они там сейчас без отца?
— Ну да… типа того, — согласился слегка ошарашенный принц.
Перед его мысленным взором внезапно появилось какое-то мощное растение, тыкавшееся в него своими ветками-ручками, и огромные, похожие на гигантские маки цветы, обиженно пищащие с этих веток-ручек: ПАПА, ОНИ НАС НЕ КОРМЯТ!!! Принц опять потряс головой.
— Что-то
Флоризель посмотрел на что-то строчащих в выдернутых из-под мантии блокнотах магов и отрицательно покачал головой:
— Нет, ничего.
— Так, может, вернемся к игре? — осторожно спросил барон.
— Нет проблем. — Налицо принца опять легла маска полной невозмутимости. — Кстати, ваша очередь, барон, — повернулся он к де Глосьену. — Я свою ставку удвоил. Отвечаете?
— Разумеется.
В центр стола переместилась горка фишек барона, поддержавшего ставку.
— Я тоже не хочу выходить из игры, — азартно воскликнул граф, мельком глянув в свои карты.
Горка фишек в центре стола стала еще больше.
— А может, и мне сегодня повезет? — Лорд уравнял ставки и вопросительно посмотрел на принца Флоризеля.
Его высочеству по-прежнему было стыдно, а потому он, не глядя, откинул ближайшую от него карту в снос и только потом покосился на полосатую рубашку снесенной карты. С ума сойти! Даже не глядя, он умудрился скинуть именно ту, которая в раскладе была лишняя. Покосился на верхнюю карту колоды, лежащей перед дилером, удрученно вздохнул. Все правильно, это джокер. Секрет его успехов за карточным столом был предельно прост. У его высочества была феноменальная зрительная память, и через две-три партии рубашка каждой карты намертво отпечатывалась в его подкорке. Это только на первый взгляд они все казались абсолютно одинаковыми…
— Замените.
Маги опять напряглись, и опять напрасно. Магических посылов от принца не было.
Скопившиеся вокруг игрового стола зрители возбужденно загудели. Слух о том, что наконец-то пошла большая игра, уже разнесся по замку, и гости поспешили покинуть танцевальный зал, чтобы полюбоваться на искусство принца.
— У него есть джокер? — донесся до Флоризеля взволнованный голосок какой-то девицы.
— Да кто ж его знает! — пожал плечами ее кавалер. — У него и так по лицу ничего не прочтешь, а сейчас он вообще играет втемную.
— Ах! Играть втемную в покер! Это так романтично!
— Я бы сказал: интригующе… и глупо, — еле слышно прошептал ей на ушко кавалер, уверенный, что принц его не слышит. — Вернее, было бы глупо, если б ему так чертовски не везло. Поговаривают, что он за джокера душу Дьяго продал!
«Может, предложить в следующий раз менять колоду перед каждой новой партией? — подумал принц, а потом внезапно разъярился. — Ах так? Душу Дьяго продал? Ну так фигушки вам, а не свежая колода перед каждой новой партией! Мы, в конце концов, в одинаковых условиях. Глаза у всех есть, а если не умеете ими пользоваться — пеняйте на себя. Это уже ваши проблемы!»
Буря чувств, пронесшаяся в душе его высочества, не затронула ни один мускул холеного, аристократического
— Пожалуй, я удвою ставку еще раз. — Флоризель пододвинул к центру стола все свои оставшиеся фишки и вопросительно посмотрел на барона де Глосьена.
— Да… озадачили. — Барон нервно барабанил пальцами по столу. — Впервые вижу: темная и покер… бред. — Де Глосьен покосился на графа с лордом. — Нет, я, знаете ли, пас!
— Я тоже, — откинулся на спинку кресла лорд, — сегодня не мой день.
— А я отвечу! — азартно сказал граф, сдвигая в центр стола свои фишки. — И ставлю сверху еще тысячу!
Будь граф внимательней, конфуза бы не произошло. Довесок в десять фишек, достоинством в сотню золотых каждая, ставил принца в щекотливое положение, так как его фишки кончились, а старый бриганский кодекс чести, куда включались и правила поведения за игровым столом, позволял играть только на наличные!
— О! Принц… — всполошился хозяин замка, сообразив, какую допустил оплошность. — Дозвольте повышенье ставки снять, я, право…
— Ну что вы, граф, какие пустяки, — отмахнулся принц Флоризель. — У меня с собой шкатулка, инкрустированная неплохими камешками. На ту же тысячу потянет, если вы, конечно, не возражаете.
— Конечно! — обрадовался граф. — Я вашу ставку принимаю и предлагаю потом вскрыться.
В ответ принц мило улыбнулся, запустил руку в карман и выудил шкатулку, не сразу сообразив, что зацепил вместе с ней что-то лишнее, что-то такое, чего в этом кармане по определению быть не должно!
— Ну это явно лишнее, мы говорили только о шкатулке, — рассмеялся граф и замер, уставившись на ожерелье, которое с недоумением вертел в руках принц Флоризель. — Позвольте, принц, откуда у вас ожерелье моей жены?
— Я… сам не знаю. — Принц вытащил из другого кармана пиджака платочек и вытер им покрывшийся испариной лоб. — Поверьте, граф… — развел руками принц, заставив гостей дружно ахнуть.
Принц проследил за их глазами и уставился на платочек, который по-прежнему держал в руке. Это были элегантные женские трусики с искусно вышитой на них монограммой ЛК. Леди Кентервиль, сообразил похолодевший принц, понимая, что попал. Причем попал конкретно! Дуэли не избежать, а ему так не хотелось убивать графа, к которому он испытывал искренние дружеские чувства.
— Я жду вас завтра в восемь часов утра в Гургонском лесу у Скорбящего Дуба. Мои секунданты навестят вас, чтобы договориться об условиях дуэли.
Побагровевший граф рывком поднялся из-за стола, швырнул свои карты рубашками вниз на стол и удалился с гордо поднятой головой.
— Прошу прощенья, господа, — принц тоже встал, — но, кажется, мое присутствие здесь стало неуместным.
Принц Флоризель открыл шкатулку, кинул в нее ожерелье и трусики графини, захлопнул крышку, отвесил всем присутствующим короткий, полный достоинства поклон и вышел из комнаты.