Джон Браун

Кальма Н.

В Чеймберсберге, у негра-цирюльника, который был агентом «подпольной железной дороги», он узнал, где найти Исаака Смита. Вечером они сидели вчетвером — Браун, Дуглас, Император и Кэги — перед потухшим очагом в большой закопченной кухне Кеннеди-Фарм.

В кухне пахло рыбой, соленой свининой и хлебом. Широкие дубовые балки, лоснящиеся от времени, подпирали потолок. К балкам были подвешены связки лука и сухой кукурузы, ведра, безмен, и большой медный таз, начищенный до блеска. Выделанные телячьи кожи лежали перед очагом, заменяя ковер. Возле очага были аккуратно сложены кочерга, щипцы для углей, несколько ухватов и мехи

для раздувания огня. В широкое, с частым переплетом окно видны были большое незасеянное поле и белесый туман, подымающийся как будто над рекой.

— Харперс-Ферри соединяет два штата: Виргинию и Мэриленд, — говорил Браун. — В Харперс-Ферри находится арсенал, в котором столько оружия, что его хватит на целую армию. Мы должны захватить арсенал и увезти оружие и боевые припасы в Мэрилендские горы. За эти месяцы мы облазили здесь все скалы, все ущелья. Я знаю одно надежное местечко, где может расположиться хоть целый полк. Туда я провожу весь наш отряд. Временно мы укрепимся в горах и там создадим первую свободную республику негров и белых. Там будет центр восстания. Из всех штатов к нам будут стекаться негры, мы сможем захватывать плантацию за плантацией. И лет через пять наша свободная республика объединит всех черных и белых сторонников свободы. И рабство в Америке будет уничтожено навсегда.

Черный Император, не отрываясь, глядел восторженными глазами на капитана. Вот долгожданный, желанный вождь и освободитель! Это он пришел на смену Вези и Тернеру, это он призван и назначен судьбой дать черному народу свободу.

Дуглас слушал точно во сне. Впервые он понял, с каким огнем пытались играть аболиционисты, какую силу таит в себе этот седобородый человек.

Он не догадывался, что планы Брауна были еще обширнее, что капитан не все сказал ему. О горах он говорил тем, кого не хотел запугать окончательно.

Дуглас предложил Брауну денежную помощь, сам же он должен был ехать обратно. Дела «подпольной железной дороги», митинги, корреспонденция — все это требует его присутствия в Бостоне. Он обратился к Императору:

— Шильдс, как вы решаете, хотите остаться с капитаном или вернуться со мной?

Император посмотрел на Дугласа, потом перевел взгляд на Брауна.

— Кажется, я все-таки пойду со стариком, — сказал он.

27. Они голосуют

«Я думаю о тебе весь день и мечтаю всю ночь, я бы хотел быть дома и всегда оставаться с тобой. Но меня привело сюда желание сделать что-нибудь для других, а не только жить для собственного благополучия. Сейчас с нами только четверо черных; у одного из них жена и семеро детей находятся в рабстве. Иногда, когда я чувствую себя не в силах жертвовать собой, я ставлю себя на его место. О, Бэлл, я так хотел бы повидать тебя и маленького, но я должен ждать! Здесь поблизости жил невольник, жену которого недавно продали на Юг; на следующее утро его нашли повесившимся во фруктовом саду Томаса Кеннеди. Я не могу вернуться домой, пока здесь происходят такие вещи. Иногда мне кажется, что мы больше не увидимся. Если это случится, у тебя есть для чего жить — быть матерью нашему маленькому Фреду. Сейчас он для меня не совсем реален. Мы уходим отсюда сегодня или завтра…»

Письмо было написано, по-видимому, второпях. Но маленькая Бэлл, жена Уатсона Брауна, все же сумела прочесть то, что писал ее муж, и даже

то, чего он намеренно не писал. Она прочла между строк, что там, в далекой Кеннеди-Фарм, все истомились от ожидания, что Уатсон далеко не уверен в успехе и что, может быть, это последний его привет.

Но женщины дома Брауна привыкли ждать, не жалуясь и не болтая. И маленькая Бэлл в Северной Эльбе ничего не сказала своим домашним. В день, когда пришло письмо, она только больше обычного возилась со своим сынишкой и, гладя его белую головенку, думала, что, может быть, теперь он уже сирота.

Негр, о котором говорилось в письме Уатсона, повесился накануне ночью, и все невольники в окрестностях были взбудоражены. Браун считал, что необходимо воспользоваться этим происшествием, чтобы начать восстание.

Стояла уже поздняя осень. Заговорщики в Кеннеди-Фарм начинали ощущать растущую вокруг них подозрительность. Мельник с Большой запруды приходил осведомляться, намерены ли они засеять восточное поле. Соседки обижались на необщительность Энни. В Чеймберсберге были вывешены объявления о награде за поимку беглого негра Шильдса Грина, по прозвищу Император.

Лири, Андерсон и другие безвыходно сидели на чердаке.

Браун продолжал без устали бродить по окрестностям Ферри. Он осунулся, у него теперь был ищущий, беспокойный взгляд. Беспрестанно наведывался он в почтовую контору. Капитан ждал подкрепления — людей и денег. Наконец пришло письмо от Джона Брауна-младшего — унылое, полное неопределенных надежд. Аболиционисты не решались перейти от слов к делу. Их удерживал страх. Люди придут, как только победа осенит знамя брауновцев. Они явятся, едва заслышат ликующий зов свободы. Пока же ему не удалось сорганизовать отряд, и он один приедет через несколько дней в Кеннеди-Фарм.

Браун разорвал письмо на мелкие клочки. Не такого ответа он ждал.

Вместе с Брауном в доме теперь собралось двадцать человек, не считая женщин. Люди отчаянно томились, некоторые не могли уже больше выносить этого бездеятельного сидения на чердаке. Кук, приехавший из Чеймберсберга, сообщил Кэги, что в городе начинают сильно интересоваться фермой, в которой не видно никаких сельскохозяйственных работ. Руда? Но почему же компания рудокопов не добывает никакой руды? Недавно Оуэн, возвращавшийся из Чеймберсберга вместе с Императором Грином, чуть было не попал в руки южан. Пробираясь глухими тропами к ферме, он натолкнулся на прохожих и спрятался с Императором в кустах. Южане заметили их, заподозрили, что негр беглый, и стали требовать его выдачи. Оуэн Браун пригрозил, что будет стрелять. Однако за ними стали охотиться, и только с большим трудом им удалось добраться к утру до фермы. Конечно, их всех скоро обнаружат.

А Браун все медлит, все не дает сигнала. Он целыми днями пропадает в горах.

Как негры, хотел бы он увидеть какое-нибудь знамение с неба, чтобы окончательно уверовать в божественную волю. Но знамения не было, и он возвращался домой изжелта-бледный, с ввалившимися глазами и бескровным ртом. Люди задыхались на чердаке, и ропот все возрастал. Теперь они опасались даже спускаться вниз, и, только когда внезапно над горами разражалась гроза, они высыпали гурьбой под ливень и бегали, сорвав с себя рубашки, опьянев от воздуха и давно не виданной свободы. Браун наблюдал за ними, стоя у окна. Дольше медлить невозможно! Теперь или никогда!