Джон Чивер

Ефимов Игорь Маркович

ТЕНОР. Жалобы на одиночество — лейтмотив всего творчества Чивера, его дневников и писем. Он активно общался с сотнями людей, но это общение часто нагоняло на него скуку. Похоже, он часто говорил окружающим неприятные вещи только для того, чтобы придать общению остроту, разрушить пресность разговоров о погоде и процентах на закладную. Люди отшатывались от него, и так это и тянулось по кругу: спасаясь от дракона одиночества, он попадал в пещеру дракона скуки, вступал с ним в сражение, побеждал, но при этом снова оказывался один на один с самим собой.

БАС. Смены настроения у отца болезненно

били по детям. Сьюзен доставалось за то, что у нее долго не было ухажеров. Потом ухажеры появились, дочь приводила их в дом, но Чивер обращался с ними коварно: приглашал, например, вместе косить луг или пилить поваленное дерево и там, наедине, говорил им что-то такое, что они уходили взбешенными. Старший сын, Бен, тоже приводил в дом своих друзей и подруг, но доставалось и им. В одного начинающего поэта Чивер вдруг запустил стаканом из-под виски. Подругу, пытавшуюся защищать Бена, обозвал шлюхой. Когда Бен женился, молодые долго бедствовали, и сыну часто приходилось просить денег у отца. Чивера возмущали не сами просьбы, а то, что они делались — как он полагал — по требованию жены. («Не сумел поставить себя в семье!») Младший сын, Фред, уже в тринадцать лет был ростом выше отца и мог отпихнуть его, если тот слишком донимал его попрёками и угрозами.

ТЕНОР. С одной стороны, детям в семье Чиверов с малолетства внушалось, что внешность неважна, а главное — суть, душа человека. С другой — делясь впечатлениями о встреченных людях, отец давал в первую очередь внешние приметы. Женщина была либо «очень привлекательна», либо «выглядела классно», либо была «шикарной блондинкой», либо была никем. Мужчина был либо «одет с иголочки», либо имел «отличный загар», либо «тюремную бледность», либо «бегающие глаза». «Выглядеть кем-то важно потому, что это отражает внутренние достоинства», — объяснял он окружающим.

БАС. Заповеди достойного поведения, внушавшиеся ему отцом, Чивер старательно передавал своим сыновьям. Первая была: «никогда не делайте женскую работу в доме». Вторая: «никогда, ни в коем случае не занимайтесь мастурбацией; это саморазрушительно, это закроет вам путь к женщине!» Каково же было их удивление, когда после смерти отца из его дневников они узнали, что сам он предавался этому пороку вполне регулярно. Одна из записей: «Во время суходрочки я воображаю, как скоро окажусь между ног Хоуп или в горле у Неда». В другом месте он сознаётся, что ему необходимо два-три оргазма в неделю. А как их получить, если жена так холодна и неприветлива?

ТЕНОР. В 1971 году Чивер вдруг нашел себе странное занятие: стал вести литературный кружок в тюрьме Синг-Синг. Отчасти его вдохновил на это пример Чехова, который вдруг оставил на время сочинение рассказов и отправился в далекое путешествие, чтобы увидеть своими глазами каторгу на острове Сахалин. Чиверу не пришлось покрывать тысячи миль, тюрьма располагалась прямо в Оссининге, но была местом не менее опасным, чем Сибирь с ее морозами и медведями. Как раз в те месяцы взбунтовались заключенные одной из тюрем на севере штата, и администрация Синг-Синга боялась, что огонь бунта перекинется и на их заведение. Заключенные, являвшиеся на занятия в литкружок, говорили Чиверу: «Из тебя получится отличный заложник».

БАС. Большинство обитателей тюрьмы были черными или латино-американцами. Литературных способностей они не проявляли,

приходили в основном, чтобы спорить и переругиваться. Но Чивер ощущал странную близость с ними, всегда принимал их сторону в их стычках с надзирателями и администрацией. Сьюзен потом писала в своих воспоминаниях: «Отец отождествлял себя с заключенными. Как и они, он был одновременно виновен и неповинен, как и они — отрезан от общества, отделен от него, но только не решетками и вооруженными охранниками, а чем-то посложнее».

ТЕНОР. С одним из «студентов» по имени Доналд Ланг у Чивера завязались дружеские отношения. Поначалу тот отнесся к преподавателю с недоверием, считал, что он является в тюрьму только для того, чтобы было о чем рассказывать на светских вечеринках. Но постепенно лед таял, и в какой-то момент Ланг сказал Чиверу: «Все же не понимаю, где такой шибздик, как ты, набирается духу являться в наше разбойничье гнездо».

БАС. Впоследствии Чивер способствовал условно-досрочному освобождению Ланга из тюрьмы, помогал ему найти работу и жилье, даже купил автомобиль. Это из разговоров с Лангом он черпал яркие описания тюремной жизни, которые потом всплывут в романе «Фальконер». На счастье Чивера и его семьи доброта по отношению к закоренелому преступнику не привела к трагическому исходу, как это случилось с Норманом Мейлером десять лет спустя. Мейлер опубликовал свою переписку с сидевшим пожизненно убийцей Генри Эбботом. Книга стала бестселлером, либеральному истеблишменту удалось добиться освобождения заключенного. Выйдя на свободу, тот вращался в литературных кругах, заводил романы, шатался по ресторанам. Но уже через три месяца натура взяла свое, и Эббот ни за что ни про что, на глазах у прохожих, зарезал юношу-официанта.

ТЕНОР. Среди заключенных Чивер чувствовал себя на месте, но попытки преподавать в университетах безотказно приводили к резкому подскоку ежедневных доз алкоголя. Мне кажется, нехватка формального образования делала, при его самолюбии, пребывание в академической среде мучительным. Деньги он тратил безалаберно, роман «Буллет-Парк» успеха не имел, и в начале семидесятых он снова был беден, оттеснен в тень, поэтому согласился вести курс в университете штата Айова. Однако летом 1973-го его сразил первый инфаркт, и преподавательская карьера повисла на волоске.

БАС. В больнице у пациента начались галлюцинации. Ему казалось, что он в российской тюрьме в Москве и что по коридору больницы проезжают не контейнеры с обедом для больных, а тюремные фургоны с арестованными. Он рвался убежать, сдирал с себя провода датчиков и кислородные трубки, так что его пришлось привязать к кровати. Сьюзен принесла газету с хвалебной рецензией на сборник рассказов — он вообразил, что ему подсовывают протокол его признаний в шпионаже для подписи, и швырнул газету на пол.

ТЕНОР. Все же, оправившись от инфаркта, осенью он поехал в Айову и провёл там обещанный курс, а на следующий год поехал преподавать в Бостонский университет. Эпизоды, подобные тому, которым вы начали бы биографический фильм о Чивере, случались там не раз. Все закончилось тем, что Фред Чивер должен был приехать в Бостон, вынести на руках пьяного брата из квартиры и отвезти его домой. Джон Апдайк из дружеских чувств взялся довести студентов, записавшихся на курс Джона Чивера, до конца семестра.