Джуроб
Шрифт:
Входит Джулия. При виде удивлённой физиономии Насонкина прыскает.
Джулия. Ты же сам этого хотел, Колья! Ну, признавайся!
Насонкин. М-м-м...
Джулия. Знаешь, я что-то ни с того ни с сего вспомнила одну историю про Марлен Дитрих и Ремарка. Их с первой же встречи просто потащило друг к другу, но они долго скрывали свои чувства. Потом Ремарк всё же не выдержал и признался: "Марлен, я вас безумно люблю, но... я импотент!" И закрыл глаза ну, думает, сейчас размажет смехом. И Марлен действительно засмеялась, но... радостно. И воскликнула: "Слава
Насонкин (напыщенно, почти на полном серьёзе). Я бы не хотел, чтобы в моём присутствии произносили слово "импотент"!..
Джулия. Но ты же не импотент, чего ж волноваться?.. (Поднимает руки вверх, сдаваясь) Всё, всё, не буду! И, вообще, Колья, мы что-то на сексе зациклились. А ведь секс, постель в отношениях между двумя людьми - это не самое главное... Ты согласен?
Насонкин (жарко). Абсолютно! На все сто!!
Джулия (стоя спиной к нему, рассматривает корешки книг на стеллажах). У тебя бывало так? Ты находишься с человеком в комнате наедине, вы даже не касаетесь друг друга... Вы даже не разговариваете... Вы просто сидите в креслах, может, читаете книги... За окнами темно, шумит дождь... Ты оторвёшься от книги, взглянешь на него и вдруг чувствуешь, как будто волна тёплая прокатилась где-то там, внутри, в душе, и про себя воскликнешь: "Господи, как же мне хорошо! Как я люблю его!.." И он, почувствовав твою волну, поднимает на тебя взгляд и улыбается... (Проводит пальцем по корешкам книг, оборачивается) Бывало?
Насонкин. Я понимаю, о чём ты... Я хочу, чтоб у нас так было... Я об этом мечтаю! (Резко меняет тон, грозит ей пальцем) Джулия Уолтеровна, да вы, и вправду, стихи тайно пишете?
Джулия (кривится). Ну я тебя умоля-а-аю, не зови меня "Уолтеровной"! А стихи я, может, и пишу, но это так, не серьёзно... А вот читать и слушать очень люблю! Особенно - Уитмена и Неруду. У тебя, случайно, нет?
Насонкин. У меня, СЛУЧАЙНО, Неруда есть! (Снимает томик с полки, раскрывает наугад, с чувством декламирует)
– Люблю любовь, где двое делят
хлеб и ночлег.
Любовь, которая на время
или навек.
Любовь - как бунт, назревший в сердце,
а не сердечный паралич.
Любовь, которая настигнет,
любовь, которой не настичь...
Джулия (деликатно). Да-а, стихи трудно переводить... Вау, Колья, да у тебя и наши есть! Это же, если я не ошибаюсь, - Фолкнер? А это вот Сэлинджер?..
Насонкин. У нас всё есть! И вообще, мы - самая читающая страна в мире!..
Звонок в дверь. Насонкин, удивлённо глянув на Джулию, показывает жестом, мол, не волнуйся, идёт к двери, заглядывает в глазок.
Насонкин. О Боже! Это мой приятель, поэт... Прости - его оправдать невозможно!..
Появляется Телятников и, сразу видно, "производит впечатление" на Джулию не слабже, чем Спайк на Анну Скотт в аналогичной сцене "Ноттинг Хилла".
Телятников (как всегда - во всю глотку).
Джулия (прикусив губу, во все глаза смотрит на "Аркашу", который в два раза её старше и почти вдвое ниже). Arckasha?.. Do you understand English?
Насонкин. No! Аркаша понимает у нас только фарси, идиш и санскрит, ну и немножко язык птиц... (Подхватывает ошарашенного Телятникова под локоть, уволакивает в кухню) Пойдём, пойдём, Аркадий, если по делу - там поговорим! Мы с Юлей сейчас уходим, уже опаздываем!
Уходят. С кухни отчётливо слышен их диалог, хотя они и пытаются говорить тихо.
Телятников. Друг, выручай, бляха-муха! Тридцатник всего!..
Насонкин. Аркадий, ей-Богу - ни рубля! Хоть шаром покати! А до зарплаты ещё три дня - сам думаю, у кого перехватить...
Телятников. А у бабы у твоей?
Насонкин. Ты что?! А ну тиш-ш-ше! С ума совсем сошёл!
Телятников. Ладно-ладно!.. Прости, друг! Такая хрень пошла похмелиться не на что! В аппендицит твою мать! Ладно, бляха-муха, пойду к нашему классику Заскорузлычеву, может, у него, куркуля, разживусь... (Уходит)
Насонкин (возвращаясь в комнату). Извини, Джул...
Джулия. Колья, это ты меня извини, но хочу спросить, вернее, сказать: у тебя, я давно заметила, трудности с деньгами...
Насонкин. Всё! Всё! Запретная тема! Давай о другом... Слушай, Джулия, а что, если мы пойдём гулять, а? Действительно, сидим взаперти, как арестанты...
Джулия. Ой, и правда! Давай прокатимся на машине по твоему городу, а? Я хочу увидеть город, в котором ты живёшь. Как он называется - Ба-ра-нов?
Насонкин. Да, город Баранов. Такое вот название. Его при советской власти переименовали в Вавиловск, а теперь вот опять вернули дореволюционное... Только, Джул, насчёт машины...
Джулия. Колья, у тебя нет машины?!
Насонкин (усмехаясь). Увы, нет! Да и вообще, я - автосемит... То есть, тьфу, - автопацифист... Короче, я люблю ходить пешком! И, между прочим, терпеть не могу женщин за рулём...
Джулия (с иронией). Вау?!
Насонкин. Да, да! Женщина, по моему глубокому убеждению, если она ЖЕНЩИНА, в любом случае и всегда должна сидеть, плотно сжав колени. А в машине, за рулём, давя на педали, она в любом случае и всегда сидит враскоряку, расщеперившись, похабно!..
Джулия (смеясь). Ну, ну, Колья, какой ты... суровый! Я, между прочим, за рулём только в брюках езжу.
Насонкин. Неправда.
Джулия. Ну вот, Колья, мы с тобой уже совсем как муж с женой - сидим в четырёх стенах и по каждому пустяку спорим... Пойдём, пойдём - как это?
– на люди, на свежий воздух.
Насонкин. О, как раз - вспомнил: у нас же в городе сегодня - закрытие кинофестиваля "Золотой витязь": это ж по твоей части! (Смотрит на часы) Как раз должны успеть. Только...