Джуроб
Шрифт:
Вскакивает, решительно одевается, выходит.
Глик седьмой
Издательство. В кабинете сидят Насонкин(помятый, страдающий) и Снежана Миловидова. Она демонстративно морщит носик, фыркает.
Насонкин. Вот, Снежана Витольдовна, до чего может опуститься-пасть человек, если к нему БЕЗРАЗЛИЧНО относятся коллеги по работе!
Снежана. Вам, Николай Александрыч, что же, всё, по-прежнему, жены мало?
Насонкин. Увы! Увы и ах, Снежана Витольдовна, супружница моя меня бросила. Так что я теперь, можно сказать, вдовец...
Снежана (недоверчиво). Что - вы разошлись?
Насонкин (понизив интимно голос). Да! Да!! И сегодня вечером вас, Снежаночка Витольдовна, ждут в моей холостяцкой берлоге бутылка замороженного шампанского и моё пылкое горячее сердце!..
Снежана. Только сердце?
Насонкин делает вид, что обиделся - насупился, отвернулся.
Снежана. Не обижайся, Колюнчик! Если ты, и правда, стал холостяком мы, может, к этому разговору ещё вернёмся... А пока, ради Бога, пойди хоть пива выпей или лучше коньяку глоток...
Насонкин. Во, это в точку! Почему бы мудрому совету и не последовать? Тем более, если, Снежиночка, ты одолжишь мне полтинник до получки... (Корчит умоляющую рожу) А?
Снежана (подумав, открывает сумочку). Да-а-а, это анекдот: никогда ещё мужикам деньги не давала... На! Но ты упал в моих глазах, Насонкин!
Насонкин. Увы! Я сейчас буду пить на твои деньги горькую и горько плакать... Спасибо, Снежан, я знал, что под твоей внешней холодной красотой бьётся горячее доброе сердце...
Снежана. Иди, иди, не переигрывай!
Насонкин. Пока, Жанночка... Тьфу, Снежаночка!
Сделав ручкой, уходит.
Глик восьмой
Насонкин пытается открыть дверь своей квартиры, ключ не входит в скважину. Гремят запоры, дверь открывается - Анна. Смотрит совсем даже не дружелюбно. Насонкин неожиданно для самого себя приходит в восторг.
Насонкин. Аннушка! Да ты ли это? Ха, вот радость!
Анна. Опять пил?!
Насонкин (серьёзно). Ань, ну правда, хватит нам лаяться, а! Давай мириться!
Анна (пропуская его, ворчливо). Конечно, нагулялся, устал, выдохся теперь - мириться... Жена всё простит, поймёт...
Насонкин (обнимая её сзади, гладит-ласкает грудь, целует в шею). Ну хватит, хватит... Всё у нас будет хорошо!
Анна (высвобождаясь). Плети, плети словеса... Давай лучше, умывайся скорей, да за стол - голодный, поди?
Насонкин. Ух и голодный! Аки волк тамбовский! (С намёком) Надеюсь, ужин у нас - праздничный?
Анна (ворчливо). Праздничный, праздничный. Есть у меня в запасе кой-чего...
Насонкин. Ух ты! Анька, да ты, и правда, - прелесть! (Крепко обнимает)
Анна (отталкивая). Иди, иди в душ! Да и зубы получше отскобли... А то будешь на раскладушке спать!..
Насонкин, блаженно лыбясь, раздевается, бежит в ванную...
Глик девятый
Квартира. Насонкин опять вытирает голову, дезодорантится, пробует с помощью
Насонкин. Господи, благослови! (Запускает программу. Напряжённо ждёт. Начинает недоумённо осматриваться. Звонок в дверь.) Чёрт! Да какой же это гад в воскресенье роль татарина играет?!
Снимает шлем, провода, натягивает джинсы и рубашку, идёт открывать. На пороге - Джулия Робертс. Она в коричневом платье в редкий белый горошек без рукавов, с широким поясом, в каком была на ипподроме в "Красотке".
Джулия. Hi! (Смотрит с удивлением на застывшего Насонкина, говорит с чуть заметным акцентом) Можно войти?
Насонкин. Хай! Здравствуй...те! Вам сюда, сюда - проходите!
Слышно, как у соседей открывается дверь, лай-хрип большой собаки. Джулия ойкает, вскакивает в прихожую, сталкиваясь с Насонкиным, ладони её оказываются на его груди.
Джулия. Excuse me! Извините! (Смущается и начинает поправлять причёску. Что-то у неё там не получается с гребнями-заколками, Джулия вдруг выдёргивает их, встряхивает головой, распуская роскошные кудри по плечам, показывает пальцем, смущённо зачем-то поясняет) Red... Рыжая...
Насонкин. И прекрасно, что "рэд"! Это замечательно, что рыжая! Только вы не столько рыжая, сколько - бронзовая, золотая!.. Бронз, гоулдэн - ву компронэ? То есть, тьфу! Ду ю андастэнд ми? Вы понимаете? Извините, мой переводчик PROMT не ахти... Впрочем, о чём это я! Проходите в комнату...
Джулия, против американских правил, сбрасывает свои белые высококаблучные туфли, а Насонкин, напротив, быстренько суёт ноги в пляжные сандалеты на толстенной микропорке и сразу подравнивается в росте с Джулией. Она подходит к нему, вдруг привстаёт на цыпочки, взглядывает сверху вниз - с иронией:
Джулия. Комплексы?
Насонкин (краснея). Это я сказал?
Джулия. Нет, это я сказала. (Садится в кресло)
Насонкин. Осторожнее! Оно может опрокинуться!
Джулия (осматриваясь). Странно... Я не знаю, почему я здесь, но у меня такое чувство, что я должна здесь быть... И мне всё это (обводит полукруг рукой) вроде как знакомо, словно я во сне это видела... (Смотрит на Насонкина с напряжённым вниманием) И вы мне странно и смутно знакомы! Кто вы? Ведь я вас не знаю? Вы - монгол?
Насонкин (с обидой). Почему монгол?
Джулия. Ну... это... (Кончиками пальцев натягивает кожу на висках, делает себе восточные глаза) Да и язык...
Насонкин. Нормальный у меня язык - русский... Россия! Рашен! А разрез... У меня предки из Сибири, там у многих монголо-татарские глаза.
Джулия. Россия? Сибирь?.. О-о-о, никогда не бывала, а хотела! В Монголии была, недавно, кумыс пробовала - кислый... А как зовут вас? Меня Джулия; можно - Джули.
Насонкин. А можно... мне нравится - "Джул"?