Е. Б. Ж

Гармаш-Роффе Татьяна Владимировна

Мужчинам речь ее понравилась, хоть улыбались они несколько иронически. Однако Вика видела, что ее честность и корректный подход к вопросу вызвали у них определенное уважение.

Так и поладили. Вика вчитывалась в «открытые», то есть несекретные дела, сидела возле компьютеров, следя за тем, как вылавливается из мировой паутины нужная информация, слушала телефонные переговоры разведчиков с административными органами: ей было важно понять, как спецы получают необходимые сведения. Иногда выезжала с кем-нибудь на место – на таможню, к примеру, – чтобы посмотреть,

каким способом добывается информация об определенных партиях товара интересующей фирмы…

Все это было крайне увлекательно.

…А Леший пропал. Она ни разу не видела его у знакомой помойки с тех пор, как попыталась предложить ему работу у себя. Он ушел – нарочно? Чтобы с ней не встречаться?

Впрочем, узнать ей было негде, не наводить же справки у бомжей! Она старалась больше не думать о нем и забыть короткий эпизод ее жизни, в котором она побывала в роли Пигмалиона. Наверное, бог просто решил скрасить ее одиночество, тогда еще острое после развода, и послал ей Лешего. Но он выполнил свою функцию и отпал, исчез из ее жизни.

Все правильно. Там, наверху, знают, что делают!

Спустя некоторое время она начала осторожно и деликатно участвовать в некоторых обсуждениях. Точнее, это были стихийные мозговые штурмы. Кто-нибудь входил, к примеру, на кухню или в компьютерную комнату и говорил:

– Люди, у меня есть новый кандидат в губернаторы (такой-то области). Надо узнать, что за ним. Известно, что он когда-то занимал в армии высокий пост, но в чем-то прокололся. Его с поста убрали, перевели на штабную работу. Армейские архивы недоступны, в Интернете ничего не выловили. Как узнать о проколе, у кого есть идеи?

И Вика скромно говорила:

– Если его мама жива, то надо найти подход к ней. С точки зрения всех матерей в мире, ее сын был несправедливо уволен. Если даже она не знает, в чем именно фишка, то может нечаянно дать наводку, надо только суметь ее разговорить…

Брежнев не уставал ее нахваливать. По его словам, Вика очень быстро уловила суть и методы работы. И Вика страшно гордилась этим.

Более того, ее редкие и осторожные советы иногда приносили результаты. В том деле как раз старенькая мама выдала нужную информацию, точнее, зацепку, благодаря которой спецы размотали остальное. В результате задача была выполнена и денежка (немалая) капнула на счет фирмы, а Вика почувствовала себя почти состоявшимся профессионалом.

Большинство «разведчиков» к ней относилось с симпатией, хотя по-прежнему с большой долей снисходительности. Пожалуй, менее любезны с ней были две женщины, работавшие в фирме. Но этому Вика не удивилась: она слишком хорошенькая, обе не выдерживали никакой конкуренции. И с учетом константы направления мужских взглядов, четко держащих в поле зрения траекторию перемещения в пространстве новоиспеченной директорши, их, женщин, понять было можно. Вика делала вид, что ничего не замечает, и была с ними ровно приветлива.

Единственным человеком, демонстрировавшим хроническую

нелюбезность к ней, был «разведчик» по имени Николай Трофимов. Как ни старалась Вика – все ему не нравилось в ней, решительно все. Он чуть гримасы не корчил при ее появлении, здоровался сквозь зубы и при первой возможности покидал то помещение, в котором находилась директриса.

Впрочем, Вика уже сталкивалась в жизни с такими бирюками и особо не удивлялась. Подобному типу людей никогда и ничем не угодишь, не стоит и время терять.

Она и не теряла. Она ж не пряник, чтобы всем нравиться!

Если не считать мелочей, то дела шли чудесно, и Вика осваивала азы профессии с энтузиазмом. Она не стеснялась поучаствовать в чужом задании «на побегушках», выполняя пустячные поручения своих подчиненных: таким способом она старалась почувствовать профессию вживую. Кажется, «разведчики» оценили это больше всего: Вика подтвердила тем самым свое уважение к духу равенства в компании, которым они не на шутку дорожили.

Иногда она выполняла мелкие задания по подсказке Брежнева: куда-то позвонить или подъехать, да так-то представиться и так-то спросить. Он, конечно, давал ей поручения с улыбкой, словно маленькому, но очень инициативному ребенку, желающему во что бы то ни стало помочь маме: «Открой во-о-он ту дверцу и выбери там са-а-амую маленькую кастрюльку…» Но Вике все нравилось. В таких заданиях был элемент игры, – а какая девочка не мечтала стать однажды актрисой?

В конечном итоге Вика всерьез влюбилась в эту профессию и уже давно не помышляла ни о каких косметических салонах. А признание Наты – ее до слез распахнувшиеся от изумления глаза и недоверчивые расспросы – наполнили ее чувством гордости. Она обошла подругу, считавшую ее никчемным комнатным растением! О-бо-шла!!!

Что же до Лешего… Легкая тоска осталась, но очень легкая, незначительная. Важность дела вытеснила все. Леший исчез из поля зрения, и тем лучше. Пробоина в стене ее дома, образовавшаяся с его уходом, заросла сама собой за это время, и незачем было возвращаться к прошлому. Она предложила ему работу, а он честно отработал свои деньги. Вот и все.

Впрочем, из факта, что Леший исчез, Вика сделала один утешительный вывод: что у Григория не имелось никаких отношений с бомжихой, которая по-прежнему торчала на постоянном месте с Сучком. И это Вику почему-то радовало.

Как-то раз Леня указал ей из окна на машину с тонированными стеклами.

– Скорей всего, следят за нами. Уже четвертый день.

– Зачем?

– Ждет, не явятся ли к нам ее конкуренты.

– А почему они должны к нам явиться? Может, у них на предприятии свой отдел «конкурентной разведки»?

– Думаю, что тем, кто сидит в этой машине, что-то стало известно о намерениях конкурента. А своего отдела у него либо нет, либо он неэффективен, либо засветился.

– А вы знаете, кому принадлежит эта машина?