Эдельвейс
Шрифт:
Лучше идти по хорошей погоде и видимости.
– Будем делать привал, ставьте палатку, – сказал Тетов. …
– В немецком спальном мешке приснится тебе немецкая белокурая красавица, – пошутил Лазаренко, когда выпив по пол-кружки сладкого чая командиры решили позволить себе три часа отдыха.
– Ты их видел, Тетов- Красавиц немецких видел? – спросил Лазаренко, устраиваясь в трофейном мешке.
– Видел, – буркнул Тетов засыпая.
– Ну и как? – не унимался Лазаренко.
– Наши лучше, – ответил Тетов уже закрыв
А разбудил его шум мотора.
– Воздух, братва, полундра, воздух! – кричали снаружи.
Тетов с Лазаренко выскочили из палатки.
Погода уже более-менее наладилась.
Снег уже не шел и даже солнце проглядывало сквозь белесую дымку.
Видимость сквозь эту дымку была не менее километра, а то и полутора километров.
Самолета видно не было.
– Где самолет? – крикнул Тетов дневальному.
– Он прям над нами пролетел и вот покуда за облако вот только вот ушел, – отвечал матрос словно бы оправдываясь за то, что самолета не было видно.
– Какой самолет то был? – спросил Тетов, – ты его разглядел?
– С крестами такой самолет, немецкий, – отвечал дневальный.
– Понимаю, что не японский, а какой тип? Транспортный, или истребитель, или разведчик?
В это время снова послышался нарастающий гул, приближавшегося самолета.
Он выскочил из дымки и теперь Тетов мог явственно разглядеть даже летчиков, сидевших в казавшейся огромной – остекленной со всех сторон кабине.
– Ложись! – крикнул Тетов.
Очередь из пулемета прошла немного левее от палатки.
– Благодарите Бога, что это не профессиональные штурмовики, а разведчики, – сказал потом Тетов, приунывшим морякам, – был бы это не разведчик, чье дело летать да фотографировать, а был бы это истребитель или штурмовик, он бы не промазал!
Разведчик уже десять минут как улетел.
– Нас обнаружили и надо теперь срочно убираться отсюда, – подытожил Игорь.
– Нам еще два часа ходу по леднику, – сказал Лазаренко, – так что, если за разведчиком еще прилетят, нам не сдобровать.
– И главное – чем отбиваться от этих гадов? – вставил Жорка.
– Готовьте пулеметы Мг, – приказал Тетов, – если прилетят, будем вести зенитный огонь из положения пулемет на стойке из лыжных палок, как нам на сборах показывали.
– Гдеж ты палки лыжные возьмешь? Немцы не прислали! – возразил Лазаренко.
– А мы как немцы будем, – снова вставил Жорка, – я видал как они в наступлении с ручника с ходу стреляют, первый номер кладет ствол на плечо второму номеру и палит стоя, как если бы с сошек.
– Верно, – согласился Тетов, – а если первый номер присядет, то можно вести зенитный огонь!
Решили нести оба пулемета нерасчехленными и заряженными – каждый лентой по пятьдесят патронов. Назначили два зенитных расчета и наблюдателя за воздухом…
Старшина еще раздал каждому по плитке шоколада.
– Глядите не обожритесь,
Лететь на штурмовку группы советских альпинистов вызвался сам капитан Ланг.
Фоке-вульф 189 это не бомбардировщик.
Но пилоны для внешней подвески четырех стокилограммовых бомб в нем все же были предусмотрены.
Забавно, но простая формальность заняла драгоценные пол-часа.
В эскадрилье разведки бомб не числилось на складе.
Но бомбы имелись на складе 52-ой эскадры, базировавшейся на этом же летном поле.
Так вот, чтобы получить четыре бомбы на складе соседей, надо было получить четыре разрешения и написать восемь бумажек!
Наконец, самолет заправили и к нему подцепили четыре фугаса.
– Сто лет не занимался бомбометанием, с той поры как фенрихом был и летал на старом Арадо, – сказал Ланг, застегивая парашют.
Штурмана из экипажа Баумана Ланг решил взять с собой – хорошему штурману легче вспомнить уже пройденный маршрут, чем другому хорошему штурману прокладывать этот маршрут заново, – решил капитан.
Взлетели в двенадцать тридцать пять.
Прошлись над вышкой начальника полетов и взяли курс на юг…
Лету было почти час…
Это был предел дальности.
Почти точка невозврата.
Голлоб тоже взлетел на своем командирском "Густаве" и десять минут сопровождал Ланга в воздухе.
А потом обогнал его, помахал крыльями, пожелав удачи, и отвалил в сторону, чтобы вернуться к своим обязанностям.
На войне у каждого своя работа.
И каждый получает за свою работу свои кресты. …
6.
Всю эту неделю Сталин работал в Кремле и ночевать на ближнюю дачу не ездил.
Спал он в малом кабинете на любимом кожаном диване, накрывшись старой кавалерийской шинелью, точной копией той шинели в которой вместе с Климом Ворошиловым они когда-то держали оборону Царицына. Так что, шинелька эта была своего рода талисманом что ли.
Сталинград-Сталинград…
Город длинной полоской вытянувшийся вдоль правого, западного берега Волги. Самой-самой русской реки на всем белом свете. И ему – рябому невысокому бесконечно обрусевшему грузину – река эта была гораздо роднее Куры или Арагвы.
Оборона Царицына.
Да, молодыми они были. Коба и Клим.
Только вот Коба вырос – стал Великим Сталиным. А Клим – Климушка так и не вырос.
Смешной придворный клоун в маршальском мундире. Ходит на высоких семисантиметровых каблуках, будто барышня. Хочет выглядеть высоким. Дурачок. Не понимает, что истинный рост вождя – в величии его дел и идей. Но Клим не дорос до вождя. Так и остался кавалерийским унтером, ряженым в маршальский мундир.