Эдельвейс
Шрифт:
– Это как в борьбе на ковре, – продолжил Сталин, – силы одного борца уже начали иссякать, а у другого борца начало появляться второе дыхание.
Берия понял, что не стоит поднимать тему с запасными вариантами…
– Судоплатов теперь на Кавказе, товарищ Сталин, – начал Берия свой доклад, – и нам удалось получить данные непосредственно из штаба адмирала Канариса…
– Да, я знаю, ты хорошо работаешь, – оборвал Берию Сталин, – но я хочу, чтобы ты работал еще лучше.
– Товарищ Сталин, – Берия беспомощно развел руками, – мы
– А думаешь немцы, думаешь Гитлер и его ближайшие помощники, они не целиком отдаются своей работе? – Сталин снова прищурив глаз посмотрел на Берию, – противника не переиграешь одной только работоспособностью и старательностью. В такой войне, как нынешняя, нам нужны качественные стратегические ходы на опережение противника, чтобы ему некуда было поставить ногу, чтобы нога противника проваливалась в пустоту. Ты понимаешь, о чем я говорю? – спросил Сталин, склонив голову набок и пытливо заглядывая своему министру в глаза.
– Да, товарищ Сталин, – ответил Берия, сглотнув слюну, – я понимаю.
Удовлетворившись ответом, Вождь отвернулся и мягко пройдя несколько шагов по кабинету, продолжил свою мысль,
– В очень трудном для нас прошлом году, осенью сорок первого года, нам удалось эвакуировать значительную часть заводов, и в первую очередь машиностроительных заводов за Урал.
Сталин сделал паузу и чиркнув спичкой принялся раскуривать свою трубку, которую во все время разговора держал в руках незажженной.
– Теперь эти заводы начинают ощутимо давать продукцию, и нынче под Сталинградом мы можем сосредоточить большое количество танков, артиллерии и самолетов.
– Да, товарищ Сталин, – кивнул Берия.
– Вот, – Хозяин сделал назидательный знак рукой, – это и есть стратегически правильный ход на опережение, мы вовремя эвакуировали заводы, наладили производство за Уралом, и тем самым сорвали планы так называемой "молниеносной войны", мы вынули опору из под ног у наступающих немцев, и в этом проявилась мудрость нашей партии.
– И лично ваша мудрость, товарищ Сталин, – вставил Берия.
– Ладно, погоди, – Вождь недовольно прервал льстеца, – мы успели эвакуировать нашу промышленность, а противник не рассчитывая на это, не создал у себя стратегической авиации, способной долететь до Уральских гор. В этом мы переиграли Гитлера и его приспешников.
Сталин несколько раз пыхнул своею трубочкой, пустив по кабинету облачка ароматного дыма.
– Несостоявшийся поп, – подумал про себя Берия, – окончил бы семинарию, стал бы дьячком, а потом иереем, пускал бы дым из кадила и тоже поучал бы прихожан, как меня теперь поучает.
– Но игра еще не выиграна, Лаврентий, – сказал Сталин, понизив голос, – мы выиграли один ход и сейчас под Сталинградом мы поставили на карту все, все наши козыри, но противник выложил далеко не все свои тузы, противник еще сильнее нас.
И теперь решается наша судьба.
Берия напрягся в ожидании того,
– В прошлый раз я спрашивал тебя, сможем ли мы сохранить государственное устройство нашего Советского Союза, сможем ли мы сохранить завоевания Ленинской революции, если мы потеряем Сталинград? И я сам отвечу тебе теперь, что Сталинград это наш последний бастион, Лаврентий.
Сталин сделал многозначительную паузу и махнул в воздухе рукой, будто ставил точку или восклицательный знак.
– А это значит, и то, что лично для тебя, Лаврентий, лично для тебя это тоже последний бастион, ты понимаешь это?
– Я понимаю, – Берия снова сглотнул слюну.
– А ты все наряжаешься в дорогие костюмы, – сказал Сталин, – в костюмы по пять тысяч рублей за штуку.
Берия вытянулся едва не по стойке смирно. И ужасно чесалось в том месте, где свалялись скрутившиеся трусы, прижатые натяжением новых американских подтяжек.
– Если немцы возьмут Сталинград, Лаврентий, то нам с тобою несдобровать, нам с тобой негде будет скрыться, Лаврентий, ни на каком Кавказе, ни в Сухуми, ни в Батуми, ни в твоем Зугдиди, – сказал Сталин.
– Он прямо мысли мои читает, – ужаснулся Берия мгновенно вспотев, – мне до него, как до Луны пешком, я только подумал, а он уже говорит…
– Вот-вот, – как бы подтверждая догадку Берии, закивал Сталин, – и все твои планы по эвакуации вождей никому не нужны, не будет в них проку, если мы сдадим Сталинград.
Берия глядел не мигая.
– А отсюда вывод, – сказал Сталин, – рассматривай наш успех или неуспех под Сталинградом, как решение твоей личной судьбы, ты понимаешь меня?
Берия понимал.
Он очень хорошо понимал.
Если падет Сталинград, а за ним Кавказ, то в оставшиеся у Сталина два-три месяца, в которые немцы будут перегруппировывать свои силы для последнего броска на Москву, Сталин успеет расстрелять все свое окружение, свалив на него вину за проигранную войну. И среди расстрелянных, первым будет он – Берия.
И именно тут в голове у Берии стала зарождаться некая новая совершенно оригинальная идея.
– Прав Сталин, нужно на шаг переигрывать противника, – подумал Берия, – но в такой ситуации его личный противник не только наступающие на Сталинград немцы, но и сам Вождь, но и сам Сталин. И случись немцам взять Сталинград, не Гитлер расстреляет Берию, а Сталин. И поэтому… Поэтому надо искать выход. …
Потом, через два с половиной года, весной сорок пятого, когда разведке Берии и Судоплатова стали известны факты переговоров Гиммлера с Аленом Даллесом, суть которых была в сохранении в послевоенной Германии сил безопасности – гестапо и СД, Берия вновь был в паническом страхе… – неужели Вождь не догадался и не догадается, что Берия осенью сорок второго тоже был готов пойти с Гитлером на подобные переговоры, о сохранении в послевоенной России сил безопасности под его Берии руководством…