Эдем 7
Шрифт:
Закончить свои размышления довольно умный бес не успел, ведь в следующее мгновение янтарноглазый маг резко рванул его за хвост и с размаху размозжил небольшое тельце прямо о стенающую в огне преисподней землю или чем бы не была эта твердь под ногами. С мерзким хрустом разлеталась черепушка и деформировалась грудная клетка, после чего кровавый перстень тут же начал пожирать ментальные остатки греха.
Вообще, эти территория находились под контролем Рождённого в Грехе, однако как уже говорилось: с иерархией власти в преисподней всё очень туго, как и с дисциплиной. Так что всякий местный сброд тут же попытался прикончить технически своего союзника на данный
Разлом уже начал стягиваться, Ланс пытался собрать сознание воедино, а какая-то гадина тут же вгрызлась в шею, пробив клыками сонную артерию. Но вместо крови из неё ударило пламя. Змееподобный демон заверещал, ведь ярость перстня проникла прямо внутрь его уродливого тела и пламя не тухло даже после разрыва дистанции. Прямо в лоб решило атаковать ещё и какое-то гигантское и рогатое порождение преисподней, очень злое: гнев из него бил настолько мощными потоками, что некоторые бесы вокруг просто взрывались без физического контакта. Одно мгновение и молния буквально взорвала грудную клетку и этой большой, но не очень сильной твари.
Однако главная угроза всё это время скрывалась от глаз смертного, которому не следует здесь находится. Воспользовавшись ранением Рождённого в Грехе, оно пробивалось всё дальше в душу, обнажая слабости не такого уж и сильного аристократа, который не поборол всего, а лишь убрал проблему в дальний ящик, подальше от своего и чужих взоров.
Чудовищного масштаба боль, отчаяние, желание мести, убивающая волю печаль и мысли о скорой смерти, что должна стать избавлением от этих вечных испытаний — всё это пожирала маленькая тварь, случайно родившаяся в эхе потоков эмоций. Оно так и сдохло бы, став добычей для кого угодно, однако вовремя присосавшись к чужой слабости оно росло, становилось больше, материализовалось и принимало очертания мерзейшей из форм преисподней. И вот Жалость уже накрыла аристократа своей тенью, из которой было не сбежать.
Однако не в силах сохранять чистоту внимания при таком обилии блюд, тварь быстро потеряла бдительность и не заметила, как исчез эффект эха переноса, после чего в руках Ланса тут же появились два коротких меча. Загорелись запонки и Арос с Миосом покрыли лезвия смертоносного оружия. Тьма и Свет, бытие и небытие, два несводимых друг к другу начала, они не подвергались влиянию порчи, пусть и были крайне разными. Ведь всё грехопадение существует не в них, а между ними, этими двумя крайними точками, определяющих начало и конец всего сущего. И даже эта преисподняя родилась из чистого света Ароса, чтобы погрязнуть и в последствии исчезнуть навсегда в Миосе, который с помощью бездны когда-нибудь вернёт всё в изначальную точку.
Два удара и два клинка легко прорезали нематериальную сущность, разложив всю её извращённую до неузнаваемости душу на мельчайшие детали, что по отдельности не могли более существовать и медленно рассеивались в тенях Кихариса. Такая участь в конечном итоге ждёт всех, кроме разве что старших богов, души которых не уходят дальше, ведь всегда привязаны к этому миру, а значит находят перерождение в других оболочках через тысячи, десятки тысяч и сколько угодно лет. Хотя и они далеко не бессмертны, хотя нет сомнений, что их настоящий конец настанет только когда исчезнут все смертные.
Тем временем Ада продолжала сидеть, прошёл, кажется, час, два, три… может быть
— Такой слабый паресис… у тебя ничего не получится, а твоя душа сгорит, не выдержав нагрузки, — говорил Рождённый в Грехе и каждое его последующее слово звучало всё дальше, тем самым увлекая за собой гостью по коридору.
— Но я хотя бы попробую, ведь сейчас уже глупо разворачиваться и уходить, — как-то печально ответила Огненная Бестия, которая примерно понимала с чем может столкнуться и что лёгкой прогулкой это испытание не будет.
А вскоре показалась легендарная кузня, которая очень сильно отличалась от всех существующих. Не было никаких грандиозных механизмов, не бродили големы с гигантскими тиглями и даже гномов нигде не видно. Лишь маленькая, скромная и, кажется, ржавая наковальня стоит на возвышающемся пьедестале в центре зала, куда ведут четыре круговые лестницы.
Подойдя ближе Ада обнаружила и молот, но не гигантский кузнечный инструмент, которым можно размозжить череп великана, а скорее ювелирный, маленький и обманчиво хрупкий: таким стоит лишь лёгкими ударами подгонять тонкое какое-нибудь серебряное колечко.
— Ударь, — приказал голос.
И ученица едва сдержалась, чтобы тут же не броситься исполнять чужую волю. Сдержанно подойдя к инструменту и тем самым демонстрируя подчинение лишь собственным желаниям, Огненная Бестия взяла в руки кузнечный молот, являющийся несомненно мощным и, наверное, древним артефактом, который тут же обратился к новому носителю за силой. И только пальцы сомкнулись на рукояти, как тут же из-под ладони пошёл мерзкий дым с запахом плавящейся плоти. Было больно, но не слишком.
И молот опустился, просто на наковальню, где даже не лежала какая-либо заготовка. Ведь главным ингредиентом оружия станет не волшебная руда и уж точно не сталь. Сам хар будет собираться в этом месте, превращая эмоции в физический объект. Но сначала нужно будет провести ряд проверок и скорее всего уроков, ведь Рождённого в Грехе обязали создать оружие, а не какую-то варварскую дубину. Оружие должно идеально подходить к носителю. Ради этого сюда и явился Лансемалион Бальмуар, иначе бы купил какой-нибудь уже артефакт у любого оружейника Эдема. Лучший этиамарий, что будет сражаться под взором Этия, обязан обладать и оружием, что достойно внимания Творца.
И молот опустился во второй раз, после чего демон начал критиковать качество проводимости ментального тела рабыни. Бурая же поверхность, которая сперва была принята за ржавчину, быстро стала растекаться алыми реками крови, в которой утопал весь остров от начавшегося наверху пира.
Глава 26
И снова молот завис над наковальней. Жадно инструмент вбирал в себя всю силу, черпая её напрямую от нового временного владельца, выпивая досуха реки хара плывущие по мирозданию и даже души умирающих рабов поглощались без остановки столь жадной была сущность проклятого артефакта. Ада же всячески пытался не потерять сознание, которое таяло вслед за надеждами в горниле вулкана.