Эдем
Шрифт:
Встав у окна, Эва заглянула в комнату. Спальня, пышно украшенные стены, портьеры, картины, статуэтки святых и множество свечей. Большой фигурный подсвечник — жирандоль — освещает кровать, где над кем-то нависала пожилая негритянка. Даже не разглядев лица лежащего, Эва знала, что это Клодин Лемартайн.
— Выпейте это залпом, мисси, и будет хорошо, — обещала негритянка, голос почти гипнотизировал. — Я приготовила только одну порцию. Вы быстро почувствуете себя хорошо.
—
— Это хорошая порция, — успокаивала женщина, — только один способ — выпить залпом.
Негритянка отодвинулась, и Эва увидела Клодин, в ночной рубашке вытянувшуюся на кровати. «И это — жена Джека», — с презрением подумала она.
— Матушка Дафна, ничего не происходит, — пожаловалась Клодин, — ничего не чувствую.
— Всё будет, милая, — успокоила негритянка, — просто надо подождать. — и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Эве стало скучно, и она собралась было уходить, как Клодин внезапно вскрикнула:
— Матушка Дафна, такая лёгкость. И жар! Я вся горю!
Дверь открылась, и вошла молоденькая девушка. Как оценила Эва, лет шестнадцати, не больше, высокая, стройная, чернокожая и красивая. Невольно Эва снова прилипла к окну.
— Матушка Дафна сказала мне прийти сюда, — сообщила девушка монотонным голосом. — Скоро Вы почувствуете себя лучше.
— Я так горю, — капризно произнесла Клодин. — Я не чувствую, что стало лучше.
— Вы только подождите, — пообещала девушка. — Я сделаю так, что Вам будет очень хорошо.
Матушка Дафна подошла к кровати с веером из павлиньих перьев и стала медленно им махать. Донёсся резкий запах. «Ладан», — догадалась Эва. Девушка наклонилась над Клодин и стащила с неё рубашку. Клодин лежала на кровати голая, болезненно худая, белая как снег.
— Я безобразно выгляжу, — простонала Клодин, — А ведь когда-то была красивой.
— Вы — королева, — длинные, тонкие ладони опустились на маленькие, как у девочки-подростка, груди Клодин. — Прелестная, белая королева, — успокаивала девушка, массируя маленькие грудки.
Клодин слегка заёрзала. Когда заговорила вновь, голос осип:
— Хочешь меня поцеловать?
Ни слова не говоря, девушка потянулась губами к её соску. Неужели это возбуждает Клодин? Или действует лекарство рабыни, сделав такой страстной?
Девушка приоткрыла рот, охватила губами розовато-коричневый сосок. Ладони ритмично ласкали узкие бёдра хозяйки. Клодин начала извиваться.
— Я чувствую пустоту. Такую ужасную пустоту, — пожаловалась она и вдруг настойчиво, — там, внизу. Там, внизу!
Возбуждение охватило Эву, и она подумала,
Оставив ладони на груди хозяйки, стройное тело девушки одним стремительным движением оказалось внизу, и губы зарылись между напряжённых бёдер. Эва ощутила, как внизу живота разгорается жаркое пламя. На минуту закрыла глаза, представляя себя с Джеком. Чёрт бы его побрал!
От внезапно вскрика Клодин быстро открыла глаза. Губы девушки заполняли пустоту. Ладонь рабыни мягко ласкала очень узкий крестец, нежно его исследуя, пока Клодин снова не вскрикнула.
— Шш, мисси, — шикнула матушка Дафна. — Вы же не хотите, чтобы люди слышали Ваше наслаждение.
— Матушка Дафна, я не выдержу! Я не вынесу этого!
Отходя от окна, Эва вспомнила, что слышала о таких вещах. В Европе встречаются особи, ищущие удовлетворение необычным способом. Но сама никогда не занималась любовью с женщиной.
Обратно пошла по тропинке, ведущей к реке, всячески стараясь успокоится. Алекс уже ушёл к себе. В галерее остались Викки и Майкл. Из глубины дома доносилось невнятное бормотание: Сара и Джек обсуждали дела плантации.
— Спокойной ночи, — кратко бросила Эва, проходя через галерею, и поднялась в спальню.
Наверху с раздражением отпустила Одалию, желая побыть в одиночестве. Сняла одежду, натянула лёгкую ночную рубашку, халат и посмотрелась в зеркало. На лестнице раздались шаги. Джек уходил из дома. Эва подошла к бутылке кларета, что принесла Одалия, и налила в рюмку.
У окна она наблюдала, как Джек шёл по тропинке, по которой несколько минут назад прошла сама. К этому времени действо в домике уже окончилась.
Неохотно собираясь ложиться, плеснула вторую рюмку кларета, выпила, и решила спуститься и пожелать Саре спокойной ночи.
Догадываясь, что представляет собой очень соблазнительное зрелище, Эва медленно спустилась по лестнице и с торжеством подумала, что в состоянии возбудить даже калеку в инвалидном кресле.
— Эва! — неожиданный окрик Сары заставил остановиться на последних ступеньках. — Куда это ты собралась в таком виде?
— В галерею, — слащаво ответила она.
— Поднимись к себе, — разъярённо приказала Сара.
— С какой стати? — вызывающе спросила Эва. — А-а, там в инвалидном кресле сидит некий старичок?
И она, смеясь, поднялась к себе. Если Сара занервничала в нужной степени, то продаст-таки несколько рабов, чтоб младшая сестрёнка вернулась в Париж. «Но прежде, чем уеду, — подумала Эва, — найду способ выпроводить Викки в Нью-Йорк. Никогда ей не быть хозяйкой Эдема».