Эдгар По
Шрифт:
В конторе мистера Гэльта на таком же высоком табурете и за таким же пюпитром, как у Джона Аллана, сидел другой молодой шотландец, Чарльз Эллис, у которого тоже имелись ранее обосновавшиеся в Америке и с тех пор не без выгоды торговавшие родственники. Прослужив вместе несколько лет, два молодых клерка основали собственное торговое дело, в котором наибольшую прибыль приносила закупка и продажа табака. В этом начинании им, по всей вероятности, оказали содействие их дядья, Уильям Гэльт и Джосия Эллис, выделившие им какой-то капитал или предоставившие кредит, достаточный для открытия новой фирмы, получившей название "Эллис и Аллан". К то
[14]
му времени оба молодых компаньона были уже женаты.
Кроме основного их
Несмотря на значительный объем осуществляемых фирмой торговых операций, состояние дел Джона Аллана в декабре 1811 года было таково, что он изрядно поразмыслил, прежде чем согласился принять в семью еще одного постоянного члена. Когда после смерти Элизабет По Фрэнсис Аллан привела домой маленького Эдгара, муж, разумеется, счел это естественным, но скоропреходящим порывом отзывчивой женской души. Однако по мере того как шли дни и недели и вопрос о том, что делать с двумя сиротами, все настоятельнее требовал от семейства Алланов и Макензи какого-то решения, становилось ясно, что очаровательный мальчик всецело завладел сердцем миссис Аллан и что расстаться с ребенком выше ее сил.
Иначе обстояло дело с ее мужем. Он нашел в себе достаточно доброты, чтобы охотно поддержать благородный порыв жены, воспротивиться которому мог лишь последний из негодяев, однако сделать объект ее благотворительных устремлений своим законным сыном и наследником со всеми вытекающими отсюда последствиями означало нечто совершенно другое. Ма
[15]
ло кто из людей, способных представить себя перед лицом подобной проблемы, решится утверждать, что колебания Джона Аллана были безосновательны. Сам выросший в сиротстве, он не мог не испытывать сострадания к славному мальчугану, так забавно разъезжавшему по дому на деревянной лошадке или доверчиво забиравшемуся к нему на колени. Но нельзя было поручиться, что со временем у них с женой не появятся собственные дети - ей было только двадцать семь лет, а ему - тридцать один, - и он опасался, что родным его детям придется поровну делиться всем с приемышем. Была и другая причина, не позволявшая ему согласиться на немедленное усыновление Эдгара По, причина, о которой он не сказал, да и не мог сказать жене: у него уже было двое детей дочь и сын - от двух живших в Ричмонде женщин, которых он не оставлял своей помощью.
Однако вскоре произошли важные события, и в итоге ставшее уже очевидным желание его жены оставить Эдгара в семье было неожиданно подкреплено авторитетом общественного мнения. Это была одна из тех страшных трагедий, что объединяют сердца людей в стремлении прийти на помощь ближнему, и случившееся побудило Джона Аллана принять решение, которого добивалась от него жена. 26 декабря, спустя всего лишь две недели после смерти Элизабет По, во время представления в переполненном Ричмондском театре, где она так часто играла, вспыхнул пожар, возникший от упавшей на декорации горящей
Ужасы той первой после рождества ночи, огласившейся душераздирающими воплями горящих заживо людей, героизм и самопожертвование бросившихся на помощь смельчаков, среди которых выделялся могущий чернокожий кузнец, вынесший из огня нескольких детей, глубоко потрясли всю тогдашнюю Америку.
Ни Джона Аллана, ни его домочадцев, когда произошел пожар, в городе не было. Сам он, взяв с собой жену и Эдгара, накануне отправился посмотреть, как идут дела на его плантации. Г-жа Валентайн поехала навестить каких-то деревенских родственников. О случившемся несчастье они узнали лишь по возвращении в Ричмонд. У Джона Аллана были все основа
[16]
ния поздравить себя со счастливым избавлением. Возблагодарив провидение, он решил, что не лишним будет заручиться милостью небес и на будущее, сделав какое-нибудь доброе дело. В те дни благотворительностью занимался весь Ричмонд. Многие брали на воспитание сразу по нескольку сирот, и царившие в тот момент общественные настроения предопределили судьбу детей Элизабет По: они остались там, куда их взяли сразу после смерти матери, - Эдгар у Джона Аллана, а Розали в семье Уильяма Макензи.
Что касается Эдгара, то здесь дело, бесспорно, решила настойчивость Фрэнсис Аллан. На это указывают и свидетельства хорошо знавших ее людей, и то обстоятельство, что, одержимая желанием оставить мальчика у себя и исправить тем самым несправедливость лишившей ее радостей материнства природы, она даже не ответила на тревожное письмо живших в Балтиморе деда и бабки Эдгара по отцовской линии, умолявших сообщить им о судьбе маленького внука.
Подобно другим детям, маленький Эдгар не избежал бед и напастей, причиняющих бесконечные беспокойства родителям: мальчик был довольно слаб здоровьем, и Фрэнсис Аллан вскоре пришлось сполна изведать, сколь нелегки материнские заботы. Первым выпавшим на ее долю испытанием был круп, уложивший Эдгара в постель на целую неделю в мае 1812 года. Не миновало оно и приемного отца - ему пришлось оплатить представленный доктором счет.
Г-н Аллан был в это время в весьма затруднительных обстоятельствах. Один из зафрахтованных им кораблей был задержан таможенными властями в Норфолке, и когда вечерами купец сидел у камина, тщательно обдумывая "ходатайство об отпущении", которым намеревался разжалобить федеральный суд, им порою завладевали мысли о будущем маленького сироты, чьи босые ножки весело шлепали по полу в спальне наверху, где его укладывали в постель "ма" и "тетя Нэнси". Временами смягчалось сердце и у Джона Аллана; с годами он полюбил мальчика и стал гордиться им, как собственным сыном. Именно поэтому разочарование, постигшее его затем в этих чувствах, так ожесточило его гордую душу. Он не смог простить юноше, которого когда-то обласкал и приблизил, неповиновения своей воле.
Торговец Аллан не сомневался, что все в этом ми
[17]
ре, даже отцовская привязанность, имеет свою цену. Цену эту поэт Эдгар По счел, однако, слишком дорогой, ибо взамен от него требовали признать чужую власть над его сердцем и разумом.
Но пока что в руках милосердной леди и ее мужа мальчик был точно податливая глина, из которой им предстояло, приложив немало труда, вылепить великого и несчастного человека.
Глава третья
Разумеется, Фрэнсис Аллан хотела, чтобы Эдгар был усыновлен официально, с соблюдением всех юридических формальностей, однако муж ее продолжал упорствовать. На первый взгляд отказ усыновить ребенка, фактически уже ставшего членом его семьи, мог показаться странным чудачеством, но, как мы уже убедились, у Джона Аллана имелись немаловажные причины противиться этому решению, которое связало бы его пожизненными обязательствами, или по меньшей мере всячески его оттягивать.