Единорог
Шрифт:
— А ну-ка стой! — услышал он вдруг голос Вилли. Таррант обернулся и увидел, как Вилли большими скачками направляется к ним из коридора. На нем были темно-серые легкие брюки и куртка на молнии. Обычно его загорелое широкое лицо излучало дружелюбие и голубые глаза всегда были готовы засветиться веселыми искорками. Но сейчас на его лице появилось выражение гнева и досады.
Люсиль застыла на месте, прижав к себе газету. Таррант с удивлением заметил, что ее большие глаза вдруг опасно сузились. Затем она повернулась и ринулась к спальне Модести. Вилли оказался начеку и в два прыжка догнал и поймал ее.
— Je n’ai rein fait, Willie, rein, je te dis… [1] — говорила она. Таррант не успевал разбирать быструю речь.
Но Вилли резко перебил ее тоже по-французски:
— Tait-toi, petite voleuse. [2] — Он быстро направился к Тарранту. — Вы уж извините, сэр Джи! — На его лице появилось смущение. Он злобно посмотрел на Люсиль, которую притащил за собой. — Ну-ка, возвращай, что взяла. И принеси извинения, негодяйка!
1
Я ничего не сделала, Вилли, говорю тебе, ничего (фр.).
2
Замолчи, маленькая воровка! (фр.)
Теперь уже на лице девочки не было вызова. Ее глаза наполнились слезами, в них было раскаяние.
— Извините, — прошелестела она и протянула сложенную газету. В ней Таррант увидел свой собственный бумажник, который, как ему казалось, должен был и сейчас спокойно лежать во внутреннем кармане пиджака.
— Господи! — только и сказал он и вопросительно посмотрел на Вилли.
— Старые привычки, — беспомощно развел тот руками. — Вы, пожалуйста, извините…
— Нет, нет, ничего страшного, — пробормотал Таррант, который и сам заметно смутился. Он взял бумажник, потом положил его назад во внутренний карман.
— Господи, как она мне надоела! — буркнул Вилли. Он сел на диван и взял девочку за плечи. — Послушай, детка, я же говорил тебе, чтобы ты никогда больше этого не делала. И Модести твердила тебе то же самое. Последние две недели ты была умница. Ну зачем же теперь все портить?
— Я не хотела, Вилли, — прохныкала Люсиль. Ее маленькие пальчики стали поправлять Вилли галстук. Тарранта восхитил этот типично женский жест. Затем она фыркнула и провела рукой по глазам, смахивая слезы. — Но он просто из этих… — Она осеклась и произнесла пару слов по-арабски, потом добавила: — Ну вылитый английский турист…
— Никогда не смей никого называть английским туристом! — гневно перебил ее Вилли и снова виновато посмотрел на Тарранта. — Это оскорбление. Даже если человек и в самом деле английский турист…
— А что она вам сказала по-арабски? — полюбопытствовал Таррант, машинально отметив, что снова начал вопрос с проклятого «А».
— Она сказала, что вы… так сказать, сидячая мишень… — Вилли обернулся к Люсиль и строго произнес: — Ты понимаешь, что заслужила хорошую порку?
— Понимаю, — прошелестела девочка, опуская глаза, в которых блестели слезы. По тому, как она вдруг съежилась, стало понятно, что угроза порки для нее — не пустой звук, а вполне реальная
— Но ты прекрасно знаешь, черт возь… — тут Вилли осекся и вовремя взял под контроль свои эмоции, — что я никогда тебя не порол. Так что хватит выжимать из себя слезы. Помни, что я Вилли Гарвин и повидал виды….
Тут открылась дверь спальни Модести. Она вышла с замшевой курткой в одной руке и шалью в другой. Таррант отметил, что она и бровью не повела, обнаружив какой-то конфликт.
— Я готова, — сказала она. — А где Венг? Из кухни появился молодой индокитаец, выполнявший в доме Модести обязанности дворецкого. Он снял белый пиджак, в котором обычно появлялся в доме, и теперь на нем был легкий серый костюм.
— Да, мисс Блейз.
— Думаю, вам с Люсиль пора ехать. Можешь взять «даймлер». И хорошо бы вам оказаться у бассейна с тюленями, когда их начинают кормить и кидают им рыбу. Люсиль очень понравится, как они хватают подачки на лету.
— Хорошо, мисс Блейз, — сказал Венг и, улыбнувшись девочке, осведомился: — А что она еще может делать сегодня — во избежании лишних споров?
Модести вопросительно посмотрела на Вилли, но тот беспомощно почесал затылок и сказал:
— Ты лучше в этом разбираешься, Принцесса.
Модести на это только лукаво улыбнулась и обратилась к девочке:
— Слушай меня внимательно, дорогая. Когда вернетесь из зоосада, Венг отвезет тебя вниз, в бассейн, можешь там поплавать. Потом можешь позаниматься косметикой за моим туалетным столиком и посмотреть телевизор. Там детская программа. Вечером напишешь письмо матери Бернар и можешь еще час посмотреть телевизор. Но в девять тридцать марш в постель, и чтобы не было никаких препирательств с Венгом на этот счет! Договорились?
— Да, Модести.
— Да, и еще. Посмотри, что там у тебя с одеждой и, если что-то надо купить до отъезда в школу, скажи мне. А то через четыре дня каникулы кончатся.
— Хорошо, я посмотрю…
Модести наклонилась, и Люсиль поцеловала ее в щеку. Затем девочка точно так же попрощалась с Вилли. После этого она подошла к Тарранту, протянула ему руку и церемонно произнесла:
— Мне было очень приятно познакомиться с вами, сэр Джеральд.
— А… благодарю, — отозвался Таррант, испытывая большое облегчение и даже не обратив внимания, что он опять начал фразу с проклятого «А!». — Всего доброго, Люсиль, желаю хорошо провести время.
В подземном гараже дома, где жила Модести, Таррант переложил клюшки для гольфа из багажника своего «ровера» в открытый «роллс-ройс» Модести. Она села рядом с ним сзади. Вилли занял место водителя, и машина бесшумно двинулась по пандусу.
Когда «роллс-ройс» уже оказался в потоке машин на Бейсуотер-роуд, Модести открыла шкафчик, извлекла из него коробку сигар «Кларо» и, открыв, предложила Тарранту.
— Вы меня балуете, — отозвался тот, беря сигару.
— Я просто хочу немножко вывести вас из состояния сосредоточенности на предстоящей игре и победить вас. — Она сама открыла пачку «Голуаза», вытащила две сигареты, зажгла их и одну передала Вилли. — Ну, а что там случилось с Люсиль? — осведомилась она у Вилли.