Единорог
Шрифт:
— Лерка, ты мне раньше сказать не могла? — вдруг заорал он.
— Зачем? — сказала я шепотом. Голос у меня вдруг сел.
— Лерка, господи, неужели ты думаешь, что я тебя защитить не могу?
Меня пробила дрожь. Я едва не плакала и часто-часто глотала воздух. Чудо мое, счастье мое, бедный несчастный мальчик, ведь тебе даже не понять, от чего я бегу. Счастлива была Ниниана тем, что было ей к кому прийти и сказать: защити меня! Мне такого счастья не видать. Перевелись такие, как мой отец, или живут они где-то далеко-далеко. Чудо мое, ведь тебе никогда меня не понять! И опасности той не понять. И страха моего не понять.
— Нет,
Я думала, он скажет, что я сумасшедшая, или высмеет меня, но он сказал толь-ко:
— Ты поэтому наорала на меня с утра?
Я кивнула. Валера смотрел на меня устало.
— Иди сюда, — сказа он, — Сядь.
Я села рядом. Валера обнял меня, и я так прижалась к его плечу, и стало мне по-легче. Какой бы он ни был, но, в отличие от меня, дурочки, он действительно взрослый. Мне так спокойно было в его объятьях, так безмятежно.
Валерка погладил мои волосы.
— Зря ты подстриглась, Лерка, — сказал он, — Волосы у тебя были просто чудо. Ты, что, плачешь?
— Нет, пробормотала я, поднимая голову от его плеча и вытирая слезы, — Я сме-юсь. Ты иди домой, Валер.
— Ага, щас. Я теперь от тебя вообще не отойду, дурочка. Я же не мешаю, лягу тихонечко в зале.
— Валер, мне подумать надо, понимаешь? А если ты здесь будешь, я думать во-обще не смогу, я просто сидеть буду и на тебя смотреть. Иди, ладно?
Рот у него дернулся в одну сторону. Улыбка вышла кривая.
— Да идти-то мне, знаешь, некуда. Ладно, я к Сашке пойду, посижу. Надумаешь, постучи в пол.
И ушел все с той же кривой улыбкой.
Я зачем-то переоделась, надела черные джинсы, черную водолазку, умылась хо-лодной водой. Надела черные разношенные туфли без каблуков, я в них иногда дома хожу. Включила «Vacuum». И легла на диван в зале.
Смешно, я ведь даже не знаю, как солиста у них зовут. И чья это группа, тоже не знаю, только слышала краем уха, что вроде бы из Скандинавии. А голос этот меня бук-вально завораживает. Я легла на диван, руки за голову закинула и стала слушать низ-кий, сильный, слегка задыхающийся голос.
И вовсе я не думала, не могу я под «Vacuum» думать. Серьезно. Не могу, и все. Я просто жду теперь, просто жду. Сейчас половина одиннадцатого, еще осталось пол-тора часа до конца этих суток. И я жду. Я многое люблю в этом мире, но отчего-то мне хочется, чтобы последним моим впечатлением от жизни был голос неведомого мне со-листа не слишком популярной группы. Некоторые вещи в жизни объяснить
Даже любовь, наверное, можно объяснить, но такие вещи нет. И я хочу, чтобы последним в моей жизни было необъяснимое. Всю жизнь я бежала от него, всю жизнь, я старалась не выходить за рамки привычного примитива, и вот что вышло — необъяс-нимое настигает меня и хочет меня погубить. И вот голос безымянного человека бьет-ся в магнитофоне, а я лежу и слушаю. Я жду, когда за мной придут. Я знаю, что на этот раз придет настоящий Охотник, тот, кто ищет рог единорога, кому потребна философ-ская ртуть. Я жду — пусть он приходит.
Есть другие планеты, где ветры певучие тише,
Где небо бледнее, травы тоньше и выше,
Где прерывисто льются
Переменные светы,
Но своей переменой только ласкают,
смеются.
Есть иные планеты,
Где мы будем когда-то,
Где мы будем потом,
Не теперь, а когда потеряв —
Себя потеряв без возврата,
Мы будет любить истомленные стебли
седых шелестящих трав.
Без аромата,
Тонких, высоких, как звезды — печальных,
Любящих сонный покой мест погребальных,
Над нашей могилою спящих
И тихо, так тихо, так сумрачно-тихо
под луной шелестящих.
Александр Новоселов, 39 лет, бизнесмен.
Вы это дело на Валеру не вешайте. Я все видел, и это не Валерка сделал. Там был еще какой-то хмырь, ясно вам?
Валера в тот день спустился ко мне. Они с Лерой вроде повздорили. Но это не имеет никакого значения, дело было вовсе не в этом. Просто Лерка вроде захотела одна побыть, он и спустился ко мне.
Он меня расспрашивал о ее родителях. Да, я их знал, не очень хорошо, но знал. Помогал даже как-то раз Станиславу делать ремонт в квартире. Он нормальный был мужик, и разговаривать с ним было интересно. А Инну я почти не знал, здоровались только и все.
Мы с Валерой посидели, выпили маленько. Я рассказал ему, что знал, только знал я немного. Вообще, я рад, что они сошлись. Лера была наивной девчонкой, в жиз-ни ни черта не смыслила, но она была из тех редких людей, кто может принимать лю-дей такими, какие они есть. Не осуждая, не пытаясь переменить, просто принимая как данность.
Первая жена у Валерки была настоящей стервой. Женился он очень рано. Раз-велся, когда вернулся из Афгана. Он, в общем-то, в семье не нуждался, по натуре был одиночкой. Но с Лерой у них могло получиться. Она была хорошая, спокойная девочка, а Валерку явно зацепило. Он любил ее, ясно вам? — по-настоящему любил. Он бы и пальцем ее не тронул. Да он и не трогал ее, я видел все. Вам проще на Валерку пове-сить это дело, чем настоящего убийцу искать.
Как было на самом деле? Мы сидели, значит, с Валеркой, выпили немного, тут на улице женский крик. Не долгий, а так — вскрик, вроде как от испуга. Мы к окну, смотрим, на тротуаре стоит Лерка. Ее хорошо было видно, там как раз фонарь горел. Она почему-то была неодетая, ну, в смысле, без пальто, без шапки, в черных брюках и черном свитере. На ногах у нее были туфли, она в них дома иногда ходит, старенькие такие туфли, без каблуков. А напротив нее стоял какой-то мужик в длинном красном плаще. Выглядело это все будто в театре. И тут этот мужик вдруг кинулся на Лерку, она снова вскрикнула и отскочила в сторону. Тут мы с Валеркой побежали вниз, на улицу.