Единственная для принца. Книга 2
Шрифт:
Я точно знала, что к отцу не вернусь, а вот куда подамся, если в Академию не возьмут, не думала. Не хотела думать.
Смотрела с тоской на редких в такой ранний час адептов, на высокие потолки светлых коридоров, на окна в два человеческих роста, на соседние здания Академии, что видны были за ними, и просто ждала, ни на что не надеясь.
Дверь распахнулась сама, и изнутри послышалось:
– Адептка Канпе, зайдите!
Я уже шагнула в аудиторию, и только потом поняла, что меня назвали адепткой. Пришлось призвать привычную маску ледяной
– Адептака Канпе! Вы зачислены на второй курс Академии по направлению общей магии.
Профессора Яцумиру перебил мужчина с орлиным носом, глядя так строго, что в груди у меня похолодело:
– Прошу уточнить: с возможностью перевестись на боевое отделение в случае, если будут показаны отличные результаты в учебе.
Я глянула на ректора. Она медленно кивнула. А орлиноносый добавил:
– И зайдите через две недели ко мне на факультет, я вам назначу время, чтобы вы могли продемонстрировать уровень владения рукопашным боем.
От удивления у меня дернулась бровь, но как следует погрузиться в пучину этого чувства мне не дала женщина с седой косой. Она строго завила, для убедительности крепко припечатав ладонью по столу:
– Но вам придется сдать академразницу!
– Сдать… что? – переспросила я, всё ещё не веря в то, что слышу – зачислена! Сразу на второй курс! Так не бывает…
– Милая девушка, где вы учились до того, как попали сюда? – скепсис на лице седокосой магини был более, чем очевиден.
Мне стало стыдно за свою безграмотность и отсталость. Я набрала воздуха, чтобы ответить, но поймала взгляд Тэкэры Тошайовны, вмиг ставший тяжелым, словно могильная плита.
И воздух тут же выпустила.
Пробормотала:
– Это было… домашнее обучение.
Ректор едва заметно согласно моргнула, и взгляд её стал мягче.
– Тем более! – строго сказала женщина и посмотрела направо и налево. Сидящие по обе стороны от неё коллеги покивали головами.
– Я согласна! – сказала я и поклонилась: - Благодарю за честь!
Госпожа ректор дернула щекой, кажется, это было недовольство, и сделала едва заметный жест – хватит, остановись. Я тут же замолчала. Такэра Тошайвна произнесла с виду грозно, но я точно знала, что она рада моему поступлению:
– Зайдешь завтра утром в канцелярию, возьмёшь расписание пересдач и будешь по нему сдавать хвосты. Мы тут обсудили, какие именно.
Я чуть не спросила, что такое «хвосты», но опять споткнулась о взгляд ректора и промолчала. Ещё раз поклонилась и вышла. Вслед мне послышалось:
– Подожди меня в приёмной!
Я пишу буква к букве, потому что я счастлива. Я счастлива от того, что пишу, и мне никто не запрещает этого, я учусь, и для этого мне не приходится прятаться, меня учат разным наукам, и мне не только можно,
– Мамочка! Как ты и просила – я счастлива! Как мы с тобой и мечтали – я учусь, и даже могу стать боевым магом! Мамочка, ты могла бы мною гордиться!
И синее плетение, светлеющее к краям мне кажется не просто интересным, но и очень симпатичным и даже милым, а профессор Бурковский, который полностью оправдывает свою фамилию постоянным брюзжанием, что «из такого материала ни мага не получится!», и ни одному адепту не нравится, мне кажется сейчас просто душкой.
***
С тем преподавателем с орлиным носом, который так испугал меня на вступительной беседе, мне пришлось встретиться позже.
Я всё ещё опасалась его и, наверное, не пошла бы на его факультет, но на следующий день после приёма в Академию в канцелярии мне вручили не только довольно длинный список предметов, которые нужно было досдать - это и называлось «хвосты», но и записку от декана боевого факультета, которая больше была похожа на распоряжение военного министра.
Там в приказном тоне сообщалось, что мне следует прибыть через пять дней после последней лекции в аудиторию со странным номером 0012F.
– Ариша! – уже поздно вечером я добралась наконец до бумаг, полученных в канцелярии и, прочтя записку от неизвестного мне декана, затеребила подругу. – Я не понимаю, как номер класса может начинаться с нуля, если первая цифра — это этаж?
Мы лежали каждая в своей кровати на третьем ярусе и готовились к завтрашним занятиям. Хорошо, что всё письменное мы сделали в библиотеке – наши соседки снова находились в хаотичном движении и занимали все свободное пространство нашей тесной комнаты. Для нас с Аришей оставалось только место между нашим лежбищами и потолком.
Здесь, в общежитии, так жили все - в ужасной тесноте, буквально переплетаясь руками и ногами. Как в таких условиях адепты умудрялись учиться, меня просто поражало.
Ариша оторвалась от конспекта и протянула руку через проход. Я отдала ей записку в надежде, что она сейчас скажет что-то вроде: «Какая-то глупость! Нет такой аудитории в Академии!». Но подруга удивила — прочла записку и резко поднялась, стукнувшись головой о потолок. Досадливое шипение, потирание ушибленной макушки и даже сморщенное от боли лицо вовсе не помешали ей выдать удивившее меня больше, чем её внезапное соприкосновенье с потолком:
– Тебя вызывает сам Хараевский?!
В комнате стало тихо – хаотичное движение соседок, сопровождаемое хаотичными же звуками неожиданно прекратилось. Я осторожно глянула вниз. На меня смотрели четыре пары потрясённых глаз. Я же в ответ не менее потрясённо смотрела на эти четыре пары. Потом перевела взгляд на Аришу.
– И что тут такого?
В комнате повисла пауза. Вниз я уже смотреть не решалась, а Ариша внимательно так приглядывалась ко мне, будто подозревала меня в чем-то очень серьёзном.