Единственная для принца
Шрифт:
Благодаря двум кристаллам из коллекции ревнивого следопыта Трушинского, наконец, удалось проследить связь Геры с неким субъектом из тёмной таверны. Заказчик взлома лаборатории нашли, хотя личность его осталась неизвестна.
А вот причину гибели адепта Трушинского выяснить не удалось.
Принц с капитаном сошлись на предположении, что в привратницкой адепт под видом оказания помощи забрал у бесчувственного Геры выкраденные из засекреченной лаборатории документы и вещи, и скрывшись на период безмагических учений на территории самой академии, позже попытался продать их заказчику Джигминского, за что и
Парня было жаль – хоть и был невыдающимся магом, но погиб глупо и бесцельно, а ведь мог принести пользу даже какой-нибудь заурядной службой на благо Короны.
Принц только тяжело вздохнул – он всегда испытывал горечь, когда терял хоть и неизвестного, незначительного подданного. Почему-то казалось, что такие потери хоть и малы, но сливаясь в один поток, ослабляют страну. Очень, очень жаль.
Но следствие существенно продвинулось, и Дамиан, обратившись к Плодородной, помолился за ушедшего и стал составлять план, как выяснить у задержанного адъюнкта, кто был заказчиком, и как Гера проник в засекреченную лабораторию номер пять. Неведение в вопросах шпионажа против Бенестарии в Королевской Академии Магии последние годы могло разрушиться ближайшее время, и это обнадёживало.
Теперь предстояло выяснить у самого Геры, имя заказчика и способ проникновения в засекреченную лабораторию номер пять. А это уже было неплохим результатом по сравнению с полным неведением в вопросах шпионажа против Бенестарии в Королевской Академии Магии последние годы.
Почти одновременно с этой работой Дамиану получал всю информацию, какую только смогли собрать по оландезийской принцессе. И эти новости тоже давали надежду избежать тупика, в который король Оландезии Юзеппи, названный при рождении Карху, так ловко загонял самого Дамиана и с ним вместе – его королевство.
Принцессу звали Тойво, что для жителей Бенестарии означало Надежда, и мать её назвала Ило. Сложностей с Тойво, названной при рождении Ило, было немало. Прежде всего, у короля, судя по всем хроникам, которые по крупицам складывали послы и купцы из Бенестарии, дочерей не было.
Здесь трудно было ошибиться, потому что свою жену король Юзеппи хотел даже короновать за то, что она производила на свет только мальчиков. И это был факт.
Из-за этого даже случился несколько лет назад большой шум с шаманами, которые запретили королю это безрассудство. Всё бы это не вышло за границы Оладнезии, если бы один из бенестарийских купцов не стал свидетелем этого конфликта, вспыхнувшего на площади у королевского дворца, где шаманы плясали запрещающие танцы. Купец в красках описал это редкостное зрелище, посмотреть которое выбрались многие жители города. Именно они пояснили несведущему купцу причину и суть происходящего.
Таким образом, жена короля не рожала дочь. Откуда же взялась нынешняя принцесса? А она появилась при дворе короля не более трёх-четырёх лет назад. На неё послы не сразу обратили внимание, потому что, одетая в традиционное платье из шкур, она была мало отличима от юных воинов, среди которых и росли сыновья короля.
А когда она вошла в возраст, её удивительное сходство с королём стало слишком очевидно, и время появления уже не могли вспомнить. К тому же и постоянное присутствие среди сыновей на нижних ступенях тронного возвышения тоже говорило о её причастности к королевской
Дамиан ломал голову над тем, откуда она взялась, была ли она истинной дочерью своего отца, а не подсадной персоной, и какова её роль во всей этой странной истории с посольством.
То, что Тойво была чрезвычайно похожа на Юзеппи, названного при рождении Карху, отмечали все. Узкие, как у всех северян, глаза, цветом в бирюзу. Такие были только у самого Юзеппи и его потомков. Светлые, почти белые волосы того редкого оттенка выбеленного и просоленного морем полотна, что бывает у северных народов, квадратный подбородок – общие черты всех сыновей олданезийского короля. И только губы не сжатые в жёсткую линию, а полные и мягкие, хоть и столь же редко улыбающиеся, как и у батюшки.
Как передавали гарды, сопровождавшие посольство от границы Лиикенрукка, она наравне со всеми ехала верхом, ни разу не подала голоса и даже не крутила головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Будто статуя с традиционным для северян высоким хвостом длинных светлых волос, сильно подведёнными по их же моде глазами, абсолютно ровной спиной, она лишь слегка покачивалась в седле от хода своей белой кобылы.
Но признать в ней бастарда у Дамиана тоже не получалось – Юзеппи был помешан на чистоте крови, и допустить, что он мог бы не только зачать, но и признать незаконную дочь, было равно тому, что солнце взошло там, где и село.
Зорий Суземский, ознакомившись со всей информацией о принцессе, только ухмыльнулся и недоверчиво покачал головой.
– Друг мой реджи, вариантов здесь два. Она специально подготовленная шпионка, чьи цели очевидно не дружественны или… она действительно незаконная дочь Юзеппи. Второе более вероятно.
Дамиан смотрел исподлобья на лучшего друга, и чувствовал, как в душе нарастает гнев. Суземский продолжал как ни в чём не бывало:
– Если она шпионка, жениться нельзя, тут всё понятно. И предложение подобного брака оскорбительно. Но оно также оскорбительно, мой друг, если принять более вероятную версию незаконно рождённой дочери. Тебе в невесты – и бастарда?
– Почему более вероятно, что она бастард? Как она вообще может быть его дочерью?!
Дамиану казалось, что разрешить ситуацию благополучным для него способом было бы легче, если бы девчонка эта была шпионкой, поэтому в версию с бастардом не хотел верить.
– Дамиан, я точно знаю, что больше всех радеют о какой-то добродетели именно те, кто этой добродетелью не обладает.
Принц откинулся на спинку своего кресла и уставился в потолок. Сказал:
– Это трудно представить, зная Юзеппи. Но даже если ты прав, то…
– То это оскорбительно вдвойне, да-да!
– И что тут делать?
– Пока не знаю, реджи. Но, – Зорий чуть улыбнулся, – кое-какие идеи есть.
Дамиан недоверчиво упёр взгляд в своего советника. А тот продолжил всё так же загадочно улыбаться:
– И касаются они личности этой принцессы. Прибудет, посмотрим на неё, тогда будем принимать решение.
Неопределённость – самое тяжёлое бремя власть предержащих.
Дамиан вздохнул: бодрость и энергия, которые так замечательно наполнили его после ярмарки, незаметно испарились. И накануне приезда иноземной принцессы, предчувствуя напряжённые дни, принц снова захотел посетить домик княжны Маструрен.