Единственная
Шрифт:
— А ты не заслужил быть для меня синицей в руках, — вздохнула я.
Он протянул мне руку, и я взяла ее.
— Я не хочу, чтобы ты на меня злилась.
— Я и не злюсь. И рада, что ты на меня тоже не злишься. Пусть он мертв, но я все равно люблю его.
— Кто мертв? — наморщил лоб Аспен.
— Максон, — выдохнула я, готовая снова расплакаться.
Возникла пауза.
— Максон не умер.
— Что?! Но тот гвардеец сказал, что его здесь нет, и я…
— Ну разумеется, его здесь нет. Он ведь король. Он лежит в своих
Я бросилась обнимать Аспена, и он охнул от боли, но я была слишком счастлива, чтобы осторожничать. Потом до меня дошел смысл его слов.
Я медленно отступила назад:
— Король погиб?
— И королева тоже, — кивнул Аспен.
— Нет!
Я задрожала, к глазам снова подступили слезы. Она сказала, я смогу называть ее мамой. Что Максон будет делать без нее?
— Вообще-то, если бы не северяне, Максону тоже бы несдобровать. Они переломили ситуацию.
— Правда?
Во взгляде Аспена читалось изумление пополам с восхищением.
— Нам есть чему поучиться у этих ребят. Они сражаются по-другому. И отлично знают свое дело. Я видел Августа с Джорджией в Главном зале. За стенами дворца их ждало подкрепление. Как только они поняли, что события пошли не так… В общем, у них уже есть опыт быстрого проникновения во дворец. Не знаю, откуда они взяли артиллерию, но без них наша песенка была бы спета.
Эти известия меня ошарашили. Я все еще пыталась сложить в голове картину всего произошедшего, когда входная дверь скрипнула. Показалось встревоженное девичье лицо, и хотя ее платье было изорвано, а волосы взлохмачены, я немедленно узнала его обладательницу.
Но не успела я окликнуть ее, как за меня это сделал Аспен.
— Люси! — воскликнул он, усаживаясь на койке.
Я знала, что движение должно было причинить ему боль, но его лицо ничем этого не выдало.
— Аспен! — ахнула она и бросилась к нему через всю палату, на бегу перескакивая через лежащие на полу тела.
Бросившись к нему в объятия, она принялась покрывать его лицо поцелуями. Когда я обняла его, он охнул от боли, сейчас же было совершенно ясно, что Аспен не испытывает ничего, кроме абсолютного счастья.
— Где ты была? — спросил он.
— На четвертом этаже. Туда только сейчас добрались. Я сразу же прибежала сюда. Что произошло?
Обычно после нападений повстанцев Люси долго не могла оправиться от потрясения, сейчас же она, казалось, видела только Аспена.
— Я в полном порядке. А ты? Тебе не нужно показаться доктору?
Аспен принялся озираться по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь, кто позвал бы врача.
— Нет, на мне нет ни царапинки, — заверила его она. — Я просто беспокоилась за тебя.
Аспен взглянул Люси в глаза с бесконечной нежностью:
— Теперь, когда ты здесь, все будет хорошо.
Она погладила его по лицу, очень осторожно, чтобы не задеть повязки. Он положил руку ей на шею и, бережно притянув к себе, крепко поцеловал.
Никто не нуждался в рыцаре больше, чем Люси,
Они были так поглощены друг другом, что даже не заметили, как я тихонько развернулась и пошла к выходу, чтобы отыскать того единственного, кого я сейчас по-настоящему хотела видеть.
Глава 32
Выйдя из больничного крыла, я впервые увидела дворец после нападения. Вокруг царил невообразимый разгром. Весь пол был усыпан битым стеклом, весело искрившимся в солнечных лучах. Безнадежно испорченные картины, пробоины в стенах и зловещие бурые пятна на коврах говорили о том, как близко мы все были к гибели.
Я двинулась по лестнице наверх, пытаясь не смотреть никому в глаза. Поднимаясь со второго этажа на третий, я заметила блеснувшую на ступеньке сережку и против воли задалась вопросом, жива ли ее хозяйка.
За то время, что я поднималась по лестнице и шла по коридору, ведущему к комнате Максона, навстречу мне попалось множество гвардейцев. Наверное, это было неизбежно. Видимо, придется докладывать ему о моем появлении. Тогда, может быть, он прикажет им пропустить меня… Как в тот вечер, когда мы познакомились.
Дверь в комнату Максона была открыта, и люди сновали туда-сюда, внося какие-то бумаги и унося тарелки. Подступы к двери охраняли шестеро гвардейцев, и я уже морально подготовилась к тому, что мне не разрешат войти. Но тут один из них заметил меня и сощурился, как будто хотел удостовериться, что я и в самом деле та, за кого он меня принял. Его сосед тоже узнал меня, и они по очереди поклонились, низко и почтительно.
Один из караульных протянул руку:
— Он ожидает вас, миледи.
Я попыталась держаться, как человек, заслуживающий тех почестей, которые они мне оказывали, и распрямила плечи, хотя посеченные руки и обкромсанное платье не слишком этому способствовали.
— Благодарю вас, — кивнула я.
Когда я входила, мимо меня торопливо прошмыгнула служанка. Максон лежал в постели; грудь под простой хлопчатобумажной сорочкой была перебинтована. Левая рука висела на перевязи, а в правой он держал какой-то документ, содержимое которого ему объяснял советник. В этой скромной сорочке, непричесанный, он выглядел совершенно обыденно и в то же самое время так значительно, как никогда прежде. То ли плечи стали прямее, то ли выражение лица серьезнее.
Ни у кого не возникло бы сомнения, что перед ним — король.
— Ваше величество, — выдохнула я и присела в низком церемонном реверансе.
Поднимаясь, я увидела в его взгляде улыбку.
— Положи бумаги сюда, Ставрос. Пожалуйста, не могли бы все выйти из комнаты? Мне необходимо переговорить с дамой.
Все, кто толокся вокруг него, с поклоном удалились. Ставрос бесшумно положил бумаги на прикроватный столик и на ходу подмигнул мне. Я дождалась, когда закроется дверь, и только тогда приблизилась.