Единство
Шрифт:
— Я не знала.
— Не знала? Господин Кристар всегда предупреждает, когда собирается разделить трапезу с господином Зореваром. Хотя сегодня я тоже не знала, что должна приготовить стол для двоих. Странно, — Алестия наморщила нос, размышляя, — то-то господин Кристар показался сегодня мне чем-то опечаленным. Я хотела спросить, вдруг тебе известно, что произошло, но, похоже, ты и сама ничего не знаешь. Пойдем, сегодня у тебя до ужина будет вольный день. Большая часть твоих утренних забот свалилась на меня. Благородные господа все еще в покоях господина Зоревара. Он выпроводил
Известие о том, что Кристар остался на завтрак у церковника, пошатнуло стойкость Оники. Неужели брат все же рассказал об их вчерашнем разговоре? Это было бы ожидаемо, но Оника продолжала надеяться, что Кристар останется верен своему слову.
Алестия без умолку болтала, жалуясь на поведение Леции и выражая свою неоспоримую поддержку Онике, в то же время пытаясь узнать, не напутала ли она чего, что могло не понравиться господину Кристару, и тот отказался от завтрака в своих покоях, а Алестии прибавилось забот. С трудом отделавшись от горничной, Оника пошла в библиотеку, надеясь хоть немного отвлечься от мыслей о брате. Листок с заметками всегда был с ней, и девушка сосредоточилась на поиске и изучении указанных в нем книг.
Редкие снежинки липли к стеклам, одев Берилон в белый саван, звон колокольчиков с тележек булочников лился по улицам, стучась в плотно закрытые окна. Что-то случилось с очагами, и библиотека дрожала от холода и пустоты. Дыша на пальцы, господин Шараф переворачивал хрустящие страницы, старательно кутаясь в мохнатую шаль и ругая нерадивых слуг.
Когда трескучая зимняя ночь накрыла берилонский дворец, Оника боялась снова не увидеть у покоев брата караул церковников, но, как и обычно, двое бойцов Церкви стояли на своем посту у двери. Они не сказали и слова подошедшей горничной, и не пытались ее задержать.
Сначала Оника решила, что она в комнате одна, но поднос, подхваченный стоявшим за дверью Кристаром, соскользнул с ее руки и опустился на небольшой столик. Вцепившись в руку девушки, он увлек ее в дальний угол комнаты, где никто снаружи не мог услышать их.
— Я думал о твоих словах всю ночь и весь день. Это совершенное безрассудство, но ни твоя ложь, ни твое признание не меняют моих чувств, — сбивчиво зашептал Кристар. — Только скажи, была ли хоть капля искренности в наших беседах? Хоть хрупкая соломинка, за которую я мог бы зацепиться в своем помешательстве.
— Угомонись ты уже, — Оника встряхнула брата, пытаясь отстраниться, — или совсем скоро тебе будет еще более неловко, чем мне сейчас.
— О чем ты говоришь?
— Ты бы знал, если бы не прогнал меня вчера и дал договорить. Я рассказала далеко не все о твоей семье, что должна была.
Кристар вздохнул и отпустил девушку.
— Будет лучше, если я покажу, — Оника отошла в сторону и поманила Кристара, указывая на стойку с зеркалом, примостившуюся рядом с платяным шкафом. — Ты не единственный ребенок в семье. Арнора забрала младенца, появившегося первым, но она и не догадывалась, что в ту ночь родится два ребенка. Мальчик и девочка. Я бы могла удивиться, почему никто во дворце этого не заметил, но люди видят то, что хотят видеть.
Кристар смотрел
Кристар сел на край кровати и, опустив голову, запустил пальцы в волосы, безудержно смеясь.
— Похоже, ты и правда теряешь рассудок, — Оника покосилась на дверь, гадая, ворвутся ли церковники внутрь или нет.
Растирая глаза и переносицу, Кристар наконец взял себя в руки, продолжая прятаться за взъерошенными волосами.
— Знаешь, я рос вместе с Миалой и Эльсой. Мы играли вместе, а, повзрослев, учились, проводя втроем все свободное время. Я никого не знал так хорошо, как их, и любил, словно родных сестер. Но каждый раз, когда гувернантка уводила девочек в их комнаты, я оставался один на один с пониманием, что как бы мы не были дружны, я остаюсь всего лишь воспитанником госпожи Арноры. Я мечтал быть ее сыном, не из-за желания стать членом семьи Всевидящей Матери, но из-за того чувства единства, что дает кровное родство.
— Прости, — девушка не знала, почему ее заполнило чувство вины.
— За что ты извиняешься? — юноша поднял на Онику взгляд блестящих глаз. — Я счастлив!
Девушка замерла в онемении, оказавшись в горячих и бережных объятиях брата.
— Я знаю, это звучит наивно и глупо, но я верю каждому твоему слову. Хочу верить и поддамся своему безрассудному желанию, — улыбаясь, Кристар зарылся носом в волосы сестры. — Я все не мог разобрать, что за чудовищная сила влечет меня к тебе. Что только не придумывал, но только не подсознательное желание воссоединиться с человеком, с которым делил одну утробу.
Жадно обнимая Онику, юноша ощущал, что та все сильнее прижимается лбом к его плечу, изредка вздрагивая. Испугавшись, Кристар разжал объятия, беря девушку за плечи.
— Почему ты плачешь?
— Проклятье, Кристар, какой же ты ребенок! — она отстранилась от брата, смахивая слезы рукой и задевая шов на щеке. — Ладно, все хорошо. Значит, ты не рассказал обо мне Зоревару. Все до сих пор живы, это превосходно.
— И кто теперь сходит с ума? — Кристар усмехнулся. — Так может, теперь ты назовешь мне свое настоящее имя?
— Нет, прости. Если ты случайно ошибешься и назовешь меня иначе, чем Рони, проблем потом не оберешься. Вернее, я не оберусь.
— Погоди, а как же Первый советник? Я весь день прятался, чтобы он не смог прочесть мои мысли. Я ничего не понимаю. Как же допрос и его регулярные проверки? — Кристар непонимающе помотал головой.
— У членов нашей семьи есть врожденная защита от силы ментальных магов. Ни мои, ни твои мысли Ульен прочесть не может. Он натыкается на непроницаемую стену, так что можешь не беспокоиться об этом. Правда, чтобы не вызывать подозрений, мне пришлось немного повозиться с поддельной личностью и тем, чтобы Первый советник считал меня обычным человеком. Я даже не планировала показывать свою силу мага, но обстоятельства вынудили.