Её легионер
Шрифт:
– Николь, это, конечно, слабое утешение, но гораздо раньше её у меня была ты...
– дерзнул смягчить огорчение Боксон.
– Дурак ты, Чарли!
– усмехнулась актриса.
– Впрочем, как и все мужчины. Наоборот, я рада за тебя. Если, конечно, можно за кого-то радоваться. Люби свою певицу, вы с ней потрясающая пара.
Боксон молча подошел к Николь, поцеловал ей руку, потом повернулся к наблюдавшему эту сцену Алиньяку:
– Когда женщина понимает мужчину, это похоже на счастье!..
– Поставь свечу своему святому, Чарли!
–
...В маленькой церкви Сен-Мартин в послеполуденный час было сумрачно, прохладно и тихо. Боксон зажег свечу перед распятием, перекрестился, присел на скамейку. Даже самому себе он не мог бы ответить честно: верит он в Бога или нет. Когда заходил разговор о религии, Боксон обычно говорил так: "В мире столько горя, что если бы был Бог - он бы этого не допустил". Но, отправляясь на очередную боевую операцию, Боксон заходил в церковь - просто поставить перед распятием свечу. На войне, в постоянном соприкосновении со смертью, стать суеверным очень легко - подмечено давно и весьма точно. Полковник допускал лишь минимум суеверия - он не мог позволить себе роскошь зависимости от мелких случайностей и неумных ритуалов.
Чаще всего Боксон ходил в церковь просто посидеть, отдохнуть от суеты, поразмышлять под звуки органа или хора, или фисгармонии - в зависимости от того, где находилась эта церковь - в Париже, в африканском городке или в гватемальской деревушке.
В церкви Сен-Мартин Боксон обратился к Богу с такими словами: "Господи, я благодарен тебе за твою милость ко мне. Господи, храни любимую мою - Катрин. А ко мне, Господи, будь просто справедлив".
"Бог не лавочник и торговаться с ним - святотатство" - говорил Боксон, рассуждая иногда о загробной жизни и о грядущем Апокалипсисе; и никогда не позволял себе вульгарного: "Не согрешишь - не покаешься!"
Священник появился почти бесшумно, он шел по проходу между рядами скамеек очень медленно; остановился в нескольких шагах, и Боксон повернулся к нему лицом. Священник спросил:
– Как давно вы не были на исповеди, полковник?
– Вы обратились ко мне очень странно, святой отец, обычно служители Божьи называли меня "сын мой"...
Священнику было далеко за шестьдесят, на правой стороне лица отпечатались глубокие рубцы от ожогов.
– Хорошо, сын мой, но вы не ответили на вопрос...
– Последний раз я был на исповеди десять лет назад, в Пуэрто-Барриас, в Гватемале. Около той церкви партизаны прятали оружие, и чтобы дождаться связного, не бросаясь в глаза, я укрылся в исповедальне. А через месяц отца Диего убили люди из "эскадрона смерти". Убийц, конечно, никто и не искал. Почему вы назвали меня полковником?
– Я читаю не только "Чивилата Католика", но и светскую прессу. В последние дни там часто упоминается некий полковник на голубом "корвете". А вы приходите в нашу церковь уже лет пять, не так ли?
– Вы наблюдательны,
– Боксон развел руками, как бы приглашая воочию убедиться в правоте своих слов.
– Сын мой, - продолжил священник, - я много читал о вашей жизни. "Не судите, да не судимы будете" - сказано в Евангелии. Каждый примет свою кару за свои грехи. Не желаете ли облегчить душу свою исповедью?
– Святой отец, Всевышний знает все мои грехи. Я не хочу уподобляться тем итальянским гангстерам, которые, убивая человека, не забывают перекреститься, а их жены занимают в церкви лучшие места, демонстрируя свою набожность на залитые кровью деньги...
– Эта набожность не спасет их от справедливого наказания - Всевышнего обмануть невозможно...
– Именно поэтому я не буду его обманывать. Лучше я просто пожертвую свою малую лепту на дела церкви...
Боксон подошел к кружке для пожертвований и вложил в неё купюру.
– Да не оставит вас милость Божия, полковник!..
– священник сотворил крестное знамение вслед выходящему из храма...
...Вечером, рассказывая Катрин об этом разговоре, Боксон добавил:
– В 40-м году отец Огюст был капралом. Когда немцы выжигали огнеметами последних защитников линии Мажино, он дал обет: если выживет, посвятит свою жизнь Богу. Он выжил. Эту историю мне как-то рассказал продавец свечей.
– Ты странный солдат, Чарли, - тихо сказала Катрин.
– Ходишь по музеям, по театрам, на органные и симфонические концерты, ходишь в церковь, хоть и сомневаешься в существовании Бога, и даже книгу написал. А как же известная солдафонская тупость?
– Катрин, все армейские анекдоты придумали сами солдаты, чтобы было чуть веселее служить. Я офицер, и уровень моей эрудиции должен быть очень высоким, как и уровень моего интеллекта. Я должен быть примером для своих солдат, я должен вызывать к себе уважение. Это очень тяжело, поэтому многие довольствуются лишь авторитетом своих погон, а не авторитетом своей личности. Командир должен быть лидером - не только по должности, но и по своим персональным качествам. К тому же я не просто офицер - я наемник. А у наемников плохой командир немедленно остается без солдат - туда ему и дорога!..
11
Самолет в Сидней улетал из аэропорта "Орли" рано утром, гастрольная команда уже собралась в автобусе, на нем всех отвезут прямо к трапу. Боксон и Катрин Кольери прощались у дверей.
– Гастроли продлятся месяц, что будешь в это время делать?
– спросила она, глядя на Боксона поверх сдвинутых на кончик носа зеркальных очков.
– Поищу новый контракт.
– Это необходимо?
– Должен же я как-то зарабатывать себе на жизнь, - он улыбнулся.
– За каждым твоим контрактом - смерть. Может, тебе следует поискать что-нибудь другое?