Её вина
Шрифт:
– Сделать что? Мать мою доконать? – интересуюсь гневно. – У неё сердце больное, а тут ты со своими откровениями!
– Я не знала…
– Зачем ты сюда пришла? – задаю прямой вопрос в лоб.
– Я… – закусывает губу, отворачивается. Явно борется сама с собой и не хочет отвечать. – Говорю же, мне это нужно было.
– Для чего? – продолжаю сверлить её профиль недобрым взглядом.
Гипнотизирует стену напротив. Молчит…
– Совесть, что ли, проснулась? – кладу ногу на кровать. Вытягиваю
Сука, что ж такое. Принесите мне топор кто-нибудь…
– Называй это так, – слышу её тихий ответ.
– И как? Полегчало? – хмыкаю, поворачиваясь к ней.
Подловил. Наблюдала за мной исподтишка. Натыкается на мой мрачный взгляд и корчит жалостливую мину.
– Максим, – сглатывает, облизывает искусанные на нервной почве губы. – Мне жаль…
– Мне твоя жалость не нужна! – перебиваю грубо.
– Да послушай ты! – явно злится.
Злится? Серьёзно?
– Мне жаль, что я не нашла в себе смелости прийти к тебе раньше, – теребит кольцо на пальце, но по-прежнему смотрит прямо в глаза, хотя кожей чувствую, что даётся ей это непросто. – Я за рулём с двенадцати лет. И нет, я не пила в тот день. Ехала за подругой. Отвлеклась на телефон… Всего секунда…
Всего секунда – и моя жизнь разделилась на «до» и «после».Как бы прозаично это не звучало.
Она зажмуривается. Качает головой.
Вспоминает ту роковую ночь?
– Я не увидела тебя… Не заметила за припаркованной ладой. Не знаю, как так вышло… – делает неопределённый жест рукой.
– Неудивительно, – комментирую я сухо. – Ты неслась как ненормальная…
– Я очень… спешила, – зажимает пальцами переносицу. – Знаю, что это меня не оправдывает.
Вообще не оправдывает. Учитывая, что в том месте находится пешеходный переход.
Снова тишина. Звенит в ушах.
Смотрю на девушку, которая меня сбила. Пытаюсь прислушаться к себе и понять, что чувствую. Ни черта не разобрать. Клубок неясных мыслей и противоречивых эмоций, перекрывающих друг друга.
– Я просто… не сплю нормально… – признаётся вдруг.
– Ну в этом мы похожи, – даже не пытаюсь скрыть сарказм.
– Да я не сравниваю ни в коем случае. Я лишь хотела объяснить… зачем пришла сюда. Не могла не прийти, понимаешь? – дрожит её голос. – Думала, что со временем всё забудется. Всё пойдёт своим чередом, ты же…
– Не умер, – помогаю закончить мысль.
– Я не это хотела сказать, – спешит заверить меня она.
– Ну разумеется…
Вздыхает. И опять между нами повисает гнетущее молчание. Комната сейчас напоминает газовую камеру. Чиркни спичкой и всё, взлетим к чертям…
–
Так искренне удивляется, будто мой поступок – это что-то из ряда вон выходящее.
– Мне ничего от вас не нужно, – непроизвольно дёргаюсь от боли, острыми иглами атакующую мою голень.
– Это глупо… Я виновата перед тобой.
– Виновата ты, а откупается папаша. В ваших кругах так принято, что ли? – откровенно глумлюсь над ней.
Вижу, как меняется выражение лица. Сострадание уступает место недовольству. Очевидно, что я попал в яблочко.
– Я просто растерялась. Ясно?
– Давай называть вещи своими именами – ты струсила, – подсказываю я.
Её щёки вспыхивают весьма красноречиво. Так и есть. Струсила.
– Как сейчас обстоят дела с твоим здоровьем? – осведомляется, игнорируя мою реплику.
– Это тебя не касается! – хватаю с тумбочки блистер с таблетками и бутылку с водой.
Хочется сразу оборвать все её дальнейшие попытки проявить участие.
Проснулась… Это не тот случай, когда «лучше поздно, чем никогда». Лучше уж никогда.
– Касается, – спорит она упрямо. – Я могу помочь. Только позволь…
– Думаешь, бумажки могут решить все проблемы? – прищуриваюсь, прожигая в ней дыру взглядом, полным отчаяния и злости.
Да она же ни малейшего понятия не имеет о том, чего меня лишила!
Наш диалог неожиданно прерывает мать.
– Максим, тут…
– Это мы! – басит Олег, врываясь в комнату.
Вслед за ним появляются ещё четверо парней. Последним в мою спальню входит тренер.
Вот на хрена мать впустила их? Они все меня добить решили сегодня, что ли?
– Не дозвониться до него, не дописаться! – наигранно возмущается Глеб. – Добрый вечер, красавица.
– Добрый, – выдавливает из себя Барских.
Куда уж добрее! Может хоть сейчас у неё хватит ума свалить. Глаза б мои её не видели!
– Макс, ну как ты, парень? – тренер пожимает мне руку.
– На поправку идёт, да, братишка? – Пашка хулиганским жестом взъерошивает мои волосы.
– Чё там медсёстры в больнице? Как? Огонь? – интересуется Андрей.
Ага, огонь. Особенно Людмила Георгиевна. Сто двадцать килограммов любви и страсти.
– Нога выглядит паршиво, – высказывает свои опасения тренер. – Её бы врачу показать, Максим.
– Я был на приёме позавчера.
– И что говорят? – хмурится Никита Сергеевич.
– Есть осложнения…
– Инфекционный процесс? Неужто некачественно провели операцию?
– Да кто знает, – жму плечом.