Ее Высочество
Шрифт:
Ее мать судорожно закивала, обеими руками прижимает к себе обеих младших дочерей. Я знаком велел всем чуть задержаться, выглянул.
Перед домом горит лимузин, четыре трупа, в том числе и тот, что в сером костюме. Хотя нет, один из телохранителей еще жив, стонет и тянет дрожащими пальцами пистолет из как бы скрытой кобуры.
Я узнал вожака, крикнул:
– Ты так и не понял, что я за…
Он прохрипел:
– Да, ты круче…
– Перестань, – сказал я. – И будешь жить.
Он прохрипел:
– Это не жизнь…
Он сжал
Леонтия посмотрела на меня злыми глазами.
– Еще воинский салют отдай!..
– Он заслужил, – согласился я и, выпрямившись, торжественно поднес ладонь с вытянутыми пальцами к виску, а потом, подумав, выбросил вперед кулак на тот случай, если он бандеровец.
– Но пасаран!
Она прошипела:
– Ну ты и придурок!..
Я спросил непонимающе:
– Значит, на иррумацию нечего и рассчитывать?
Она задохнулась от ярости. Глаза стали, как два факела в руках Таис Афонской, которыми подожгла не то Парфенон, не то Персеполис.
– Ты свинья! Чего ты вдруг нагло решил, что откажу тебе в интимном интиме?
– Да я вот такой старомодный, – пробормотал я, – всего боюсь…
Автомобиль Ульяны все там же на безопасной дистанции, я помахал рукой, он развернулся настолько быстро, словно Ульяна не снимает подошву с педали газа, авто понесся в нашу сторону, как огромный стриж.
Ульяна выскочила с распростертыми объятиями, Леонтия с воплем бросилась ей на шею, обнялись. Младшая дочка вдруг заревела, средняя тоже подошла к Ульяне и обняла ее сбоку.
Я оглянулся на мать, она так и не выпускает младшенькую с рук, а та не выпускает уродливого зайчика.
– Ну все-все!.. – сказал я бодро. – Мне нужно вернуться к обеду. Если «Карпаты» начнут громить «Буковину», а я не увижу такого счастья, не прощу ни себе, ни вам такой потери.
Глава 13
Ульяна оглянулась, на ошалелом лице гамма чувств, коснулась пальцем пуговицы на блузке и вскрикнула:
– Клен, срочно чистильщиков!.. Все в порядке, они свободны!.. Да-да, все!.. Да все, уверяю!.. Побыстрее, их было больше… Сколько их было?
Я понял, что вопрос ко мне, отмахнулся.
– Да ерунда, всего двенадцать. Даже меньше, вовсе дюжина…
Она охнула.
– Клен, здесь была вся их группа!.. Передай Дубу. Да-да, двенадцать. Уже едут? Хорошо. Мы тоже едем.
Я сел рядом с нею, заложники кое-как устроились на заднем сиденье. Ульяна спросила вдруг:
– Там точно никто не остался?
– Мне лучше не попадать в записи, – пояснил я скромно.
Она сказала нервно:
– А так бы кого-то оставил?
– Ну да, – ответил я с удивлением. – А как же?.. Так интереснее жить. Есть упоение в бою у бездны мрачной на краю.
Она зябко передернула плечами.
– Господи, одни психопаты, куда ни плюнь.
– Зато
Она дернулась.
– Не пугай. Мне с таким чудовищем и сидеть страшно!
Я окинул внимательным взглядом ее сочную фигуру, спросил с надеждой:
– Но лежать-то сумеешь?
Не ответив, она поспешно переключила на автоматику, несколько минут неслись в молчании, что нарушалось только тихим всхлипыванием детей, затем с нами поравнялся автомобиль и пару секунд ехал рядом, не подавая знака.
Ульяна крутнула руль, авто съехал на обочину. Я молча ждал, когда женщина с детьми ринулась на шею двум мужчинам, подхватившим ее так, словно она падает, еще двое сцапали детей и торопливо утащили, словно муравьи куколок, в машину.
Леонтия обернулась и прошипела мне прямо в ухо:
– Помни, за тобой должок!.. Или за мной?
Один из прибывших подошел быстро к нашей машине и сунул через открытое окно в мой нагрудный кармашек пластиковую карточку.
Когда все расселись по автомобилям, за нами на обочине выстроилась целая вереница, Ульяна снова вывела свою на трассу, бросила в мою сторону осторожный взгляд.
– Тебя куда доставить?
– Я уже вызвал, – сообщил я. – Сейчас мой птенчик догонит нас. Минут через пять сползи снова на обочину. Надеюсь, последний раз.
Она дернулась.
– Что ты имеешь в виду?
Я сказал успокаивающе:
– Пересяду в свой авто. А ты что подумала?
– Ничего, – ответила она нервно. – Минут через пять? А раньше можно?
– Можешь хоть сейчас, – сказал я великодушно. – Только ждать придется дольше. Мой стронгхолд несется нам навстречу.
Она сказала быстро:
– Нет-нет, лучше поедем. Да-да, поедем.
– Да брось, – сказал я, чувствуя, как напряжение начинает оставлять меня, как и боевой дух, начинаю соображать, что только что убивал людей, да не одного, хотя тогда уже все равно. – Это же работа. Людей слишком много, все стали злыми и гуманными, убивают направо и налево не за абстрактные ценности, как было бы правильно, а за материальные, будто дикари какие-то. Как в этом мире жить, если не бить в ответ заранее, пользуясь преимуществом высокого интеллекта и развитого гуманизма, что строить и жить помогает?
Она зябко повела плечами.
– Не знаю. Не задумывалась.
– Кстати, – напомнил я, – ты мне что-то обещала.
Она вздрогнула, посмотрела на меня расширенными глазами.
– Я?.. Ах да… Слушай, давай в другой раз?.. Сейчас меня все еще трясет. Даже лежать под тобой не смогу, меня будет дергать и подбрасывать. Это ты холодный, как жаба, даже не знаю, как у тебя может там чесаться, а меня в жар бросает, как только подумаю, как только представлю… нет, не то, что ты думаешь, а что случилось с ними. Это ты уже забыл, а я такое всю жизнь помнить буду.