Ее Высочество
Шрифт:
Сегодня остановил коня, а когда мы приблизились, вытянул руку вперед и чуть налево.
– Ярмарка.
– Это хорошо, – сказал Фицрой с энтузиазмом. – Посмотрим?
Понсоменер смолчал, все оглянулись на меня.
– Посмотрим, – согласился я. – Но издали.
Деревья впереди раздвинулись, далеко в долине множество разноцветных шатров, масса народа, сотни телег и повозок, овечьи и коровьи стада, даже табуны коней, пригнанных на продажу.
Расположено все достаточно удобно, я заметил еще одну дорогу, что пересекает нашу, та еще шире и накатаннее, а по обе стороны домики
– Ладно, – сказал я, – мы вроде бы сойдем за мелких торговцев. Стараемся что-то купить, чтоб побольше и подешевле.
Фицрой довольно потер ладони.
– Это можем!
– Не перегибай, – одернул я. – Зачем нам куча товаров? Мы только прицениваемся, а заодно стараемся узнать побольше. Вдруг принцессу провезли прямо здесь?..
– Или кто-то слышал что-то, – предположил Рундельштотт. – Такое сразу разлетается слухами. Но будьте осторожны, мы уже в Уламрии!
На въезде ярмарки двое музыкантов умело и слаженно дудят, третий лупит по барабану, больше похожему на большой бубен, а девушка в коротком платьице быстро и зажигательно изгибается в стремительном танце.
На земле шапка, я успел заметить, как бросили пару монет, а вообще-то там уже поблескивает металлом все дно, молодцы, не зря стараются, искусство должно приносить прибыль. Когда-то не оборванное искусство будет ходить за народом, а народ начнет искусством интересоваться больше, чем королями. Правда, искусством даже не этого уровня, а пониже, еще ниже…
– И никакой войны, – сказал я.
Рундельштотт сказал негромко:
– Если Антриас поведет армию на Нижние Долины, то либо по Амлинской дороге, либо по Тартапской.
– Или по обеим, – сказал Фицрой.
– Либо по обеим, – согласился Рундельштотт. – А это намного левее.
– Тогда чего прем здесь? – спросил я.
Фицрой кивнул на молчаливого Понсоменера.
– Идем по следам возможных похитителей. Но если точно знаешь, куда везут принцессу, то давай сразу туда. Встретим, перебьем стражу… как у нас обычно, чтобы не умничать слишком, а то запутаемся, мы же не кони.
– Не знаю, – огрызнулся я. – Только спросил! Почему вы все такие злые? Я же нежный и легко ранимый. Художника может обидеть каждый. Нерона вон вообще убили.
Рундельштотт крикнул Понсоменеру:
– Эй-эй, не надо в сторону! Проедем через центр ярмарки. Заодно посмотрим, вдруг там что-то интересное.
– Может быть, – сказал Фицрой с сарказмом, – посмотрим вовсе не заодно?
Рундельштотт посмотрел на него с прищуром.
– Можно подумать, ты не хочешь посмотреть, что там продают!
– Хочу, – признался Фицрой, – но когда можно свалить на другого, то почему не?
Едва проехали музыкантов, сразу привлекли внимание зазывал, один бросился навстречу и воскликнул льстиво:
– О, какие знатные глерды!.. И какие у вас кони! Вам лучше остановиться у Перенгара Вольного, у него один шатер свободен…
И хотя мы одеты не глердами, но я приосанился, вроде бы
– Если шатер чист, то снимем на сутки… А то дорога в Санпринг, говорят, долгая и через лес.
Зазывала спросил живо:
– В Санпринг?
– Да, – ответил я. – Думаем заключить с ними договор на поставку рыбы. У нас ее избыток, а в Санпринге, говорят, в цене…
Говорил я громко, чтобы все заинтересованные уши услышали, что едем именно в Нижние Долины.
Зазывала, малость потеряв к нам интерес, указал рукой:
– Во-он тот оранжевый шатер. Видите флажок на куполе?
– Спасибо, – ответил я с достоинством. – Да ниспошлет вам судьба удачу.
Монетку, конечно, не дал, он и так что-то имеет за каждого прибывшего по его рекомендации гостя, да и не должен я рушить имидж бедного и потому прижимистого торговца.
Шатер – это шатер, а не палатка, у Перенгара Вольного это выглядело внутри как комната богатого глерда: пара изысканно отлитых жаровен, в одной полно багровых углей, я ощутил от них жар еще от входа, толстые ковры под ногами, только вместо стола широкая колода, а вокруг нее три бревна треугольником.
– Дороговато, – сказал я с понятным колебанием, – с другой стороны, мы же не свои деньги тратим, за нас платит пославшая нас на переговоры торговая гильдия… Хорошо, берем на сутки!
Хозяин шатра принял плату и тут же исчез. Как понимаю, у него несколько таких шатров и палаток, за всеми нужен глаз да глаз.
Рундельштотт со вздохом облегчения опустился на ковер, подложив под спину толстую подушку.
– Хорошо…
– Как будто и не пахнет войной, – сказал я.
– Пахнет, – ответил Рундельштотт. – Перед войной всегда на ярмарках оживление. Люди, даже не зная, чувствуют. Как звери, что заранее убегают от того места, где тряхнет землю.
Понсоменер поинтересовался:
– Свои запасы доставать? Или?
Фицрой сказал быстро:
– Сидите, отдыхайте! Я все сейчас куплю!
Он исчез так быстро, словно опасался нашего дружного «нет», а мы в самом деле устроились на отдых: Рундельштотт подумал и вообще лег, Понсоменер сел возле него, а я, хоть и подмывало лечь и дать отдых утомленному телу, остался сидеть, как на приеме у королевы, так меньше клонит в сон, а думается лучше.
У нас вообще-то классический отряд: Фицрой – воин, Рундельштотт – маг, Понсоменер – лучник, только я непонятно что. Ну это как всегда, уже привык болтаться, как нечто в проруби, никак не найду себя, хотя многие мои ровесники уже либо нашли, либо смирились, но я еще барахтаюсь… хотя это не самое худшее, напротив, могу выбарахтаться на что-то в самом деле стоящее.
Рундельштотт пробормотал:
– Все равно что-то неправильное… да, неверное в том, что создаются вещи, которые могут не пригодиться.
Я сказал со вздохом:
– В старых сказках, что мне рассказывала прабабушка, если герою давали три волшебные вещи, то все три использовал в нужное время и возвращался налегке, но на самом деле тащишь кучу снаряжения, что остается обычно невостребованным, а вот еда как-то слишком быстро кончается, не понимаю, едим ее, что ли?
– Это да, – согласился он, – странно, правда?