Её я

Амир-Хани Реза

И вот, сообразив об этом, Муса тут же начал выглядывать из своей лавки и высчитывать, когда же у школьников звонок на обеденный перерыв. После этого звонка мальчишки неслись по домам, обедали, а потом возвращались в школу на вторую часть занятий. И вот Муса стал внимательно вглядываться в их лица: все прошли, но Али не было. Потом настала очередь звонка в школе «Иран» для девочек: он был на четверть часа, позже чем у мальчиков.

И потянулись девочки по домам: в одиночку, парочками и группками. Последней появилась группка из пяти девочек, которых Муса часто здесь видел: они

покупали что-нибудь или просто крутились возле лавок – все торговцы их узнавали. Но вот и они ушли, и Муса спросил сам себя: «Где же внук Фаттаха? Неужели он так медленно тащится, что от самых лентяев и лентяек отстал? Или сегодня в школу вообще не ходил, или обедает в школе…»

И тут Муса увидел Али. Через плечо у него висел маленький девчачий портфель, в руках Али держал книги. Он как раз рассчитался за что-то в бакалейной лавке и тут тоже увидел Мусу.

– Как здоровье господина Фаттаха-младшего?

– Спасибо, господин Муса! – Али заулыбался. – Все хорошо, как у вас?

Муса провел правой рукой по своему окровавленному фартуку, вытирая ее.

– Вашими молитвами!

Али переминался, словно спешил, но Муса не отпускал его:

– Кстати, Али, дорогой! Может, это и нескромно, но как здоровье хозяюшки твоей?

Али сначала уставился на него, потом с хитрой улыбкой ответил:

– Тысячу раз спасибо за интерес, хозяюшка в полнейшем порядке!

– Да ну? – удивился Муса. – А слышно было – слегла она…

– Нет-нет, в полном порядке, как огурчик! Да вон она стоит! У выхода с рынка…

И Али отправился к этому самому выходу, удивленный Муса даже немного следом за ним прошел. И увидел эту самую «хозяюшку», но не хозяйку дома, а девочку, которая приходила звать Али домой в тот вечер, когда они здесь ели свеклу…

И вот Али подошел к ней и с учтивым поклоном протянул купленные конфеты. Девочка приподняла обеими ручками подол юбки и сделала книксен, а потом сказала Али:

– Благодарю! Но это не вполне прилично для девочки – кушать сладости на улице…

– Как удобнее вашей милости, так и поступайте, – сказал Али, а она попыталась снять свой портфель с его плеча, да так неловко, что Али чуть не оступился.

– Опа! Вы меня, кажется, хотите в канаву сбросить?!

Муса тихонько рассмеялся и, почесывая в затылке, вернулся к своей мясной лавке. Бакалейщик, сидевший, развалившись, за своим прилавком, прокомментировал:

– Смотри, мясник! Вот они, дети нынешней эпохи!

– Да, в наше время такого не бывало…

Бакалейщик, несколько раз помянув Аллаха, похлопал по коленке.

– Страсть этого парня сильно прихватила, – сказал он. – Каждый день ведь это повторяется. Приходит сюда и берет пачками конфеты, козинаки, помадку, воду абрикосовую, да еще так шикует: сдачи, мол, не надо…

Муса тяжело вздохнул и невольно вспомнил прошлое, сказав бакалейщику:

– Что-то есть в нем от покойного отца: душа нараспашку. Да помилует его Аллах. Впрочем, и сам Хадж-Фаттах денег не считает: приходят, уходят… Но эта история его с девочкой – это нечто…

– Да какое там нечто, мясник?! О чем ты говоришь?! У парня гон любовный, как у самцов, у бычков по весне!

Муса рассмеялся,

а бакалейщик, наоборот, заговорил еще серьезнее:

– А что, юноши – те же самцы. Как моча в голову вдарит, так словно пьяные верблюды в страсти, удержу им нет. Пока не узнает женщину, да не рассмотрит, да не попробует на вкус… Нескоро еще поймет, что ничего в них такого уж нет… Потом-то успокоится… Лекарство есть одно от этого, у меня где-то был рецепт: там и камфара, и цветки определенные, и высушенный бараний сычуг, и еще что-то, – но лучше всего помогает сама женщина! Это лекарство, впрочем, для взрослых, а тут… Окрутила девчонка парня, ничего не скажешь!

И Муса задумался. Замолчал и бакалейщик…

* * *

Вечером, продав последнюю порцию мяса, Муса запер лавку и отправился в поварню Исмаила-усача. По вечерам над входом в свое заведение Исмик-усач вешал зеленый фонарь, который не снимал до последнего посетителя. Вот и сегодня фонарь горел – видимо, только что вывешен. Частенько прямо сюда шел Муса-мясник после работы, а нередко шел сюда не сразу, а завернув вначале в квартал Авляд-джан, к Ицхаку-еврею, и прихватив у него две пузатые бутылочки виноградной водки – для себя и для Исмика-усача. В таких случаях Исмик снимал свой зеленый фонарь и закрывал все ставни заведения, отправив по домам помощников. И они садились с Мусой друг против друга, перед каждым, кроме бутылки, еще и блюдо с потрохами, рубцом, сычугом, и большой стакан лимонного сока…

И вот Муса открыл дверь и вошел в поварню Исмаила. Тот, увидев его, подмигнул и дал знак подойти, а потом сказал негромко:

– Сегодня фонарь зеленый горит, Муса, лавка не запирается. Ицхак-хан сегодня вечером сюда не придет…

Муса пригляделся к посетителям. В глубине лавки какой-то старик сидел спиной к нему, а рядом с ним еще двое – Мирза с фабрики Фаттаха и Мешхеди Рахман. Тот как раз встал и подошел к Исмаилу:

– Хозяин просит еще порцию рубца!

Исмик-усач вытер руки и сам подошел к Хадж-Фаттаху – а это был он.

– Простите меня, господин, но рубца нет сегодня! Не отварен. Могу взамен предложить хорошей светлой печенки…

– А рубца хорошего нет, говоришь?

– Нет, господин! Виноват я, простите великодушно! А вот, кстати, – нашелся Исмаил, – вот виновник того, что сегодня нет рубца!

Фаттах, рассмеявшись, повернулся и взглянул на Мусу, который стоял с озадаченной миной.

– Итак, что скажешь, Муса? – спросил его Фаттах. – Иди-ка садись с нами!

Муса поздоровался:

– Да не оскудеет рука ваша, уважаемый Хадж-Фаттах! Мы слуги ваши, живем вашими милостями…

– Садись, не ломайся! Или мы тебе должны что-то, прогневали тебя чем?

– Что вы, Хадж-Фаттах! О чем вы говорите? Все наши блага от вас, на те деньги, что от вас получили, и в половину мы мясом не рассчитались…

– Деньги – благословение Аллаха… Мешхеди! – Фаттах обратился к Рахману. – Принеси-ка Мусе еды, возьми у Исмаила…

Мешхеди Рахман принес Мусе немного потрохов и мяса. Тот стеснительно начал есть, взял небольшой кусочек.

– Ешь живее, не сиди! – воскликнул Фаттах. – А то и у нас аппетит пропадет.