Эффект Доплера

Артемьева А.

Сэм должна прийти. Она не бросит ребёнка. Они с Ариэль слишком сдружились за этот маленький промежуток времени. Ари надеется, что Сэм придёт. Нат надеется, что Сэм придёт. Все надеятся на Сэм. А я даже думать боюсь о её приходе, потому что, на хрен, не знаю, что говорить при встрече.

Или промолчать?

Мы, что, будем молчать с ней до конца своих дней? И сама мысль об этом настолько смешна!

— Чего улыбаешься? — недоумевающий взгляд моего друга сверлит мой лоб. — Ты постарел, Кью. У тебя морщины. Или я давненько не видел твоей улыбки. Думаешь

о Сэм?

— Благодаря тебе я не удивлюсь, если даже поседел.

Друг сверкает зубами, а я радуюсь возможности улизнуть от его вопроса, ведь если придётся отвечать честно, то мне следует рассказать о том, что я думаю о Саманте даже в эту самую секунду. И, да, кошмары снова мучают. Неважно, кто спит рядом, Ари, моя/её собака, или… боже, Нат? Нет, мы не спим вместе. Только однажды, когда его мать была в больнице. Да. Всего один раз.

Почему, чёрт возьми, в ту ночь, когда Сэм была в моём доме, кошмары меня не мучили?

И почему они вернулись снова? Я ведь нашёл собаку. Рассказал матери Джуд о смерти дочери. Так зачем же доставать меня по ночам? Снова.

Джуд, зачем ты это делаешь? Объясни, пожалуйста.

Ах, да. Ты ведь не можешь. Ты мертва.

По моей вине.

Может, именно поэтому кошмары до сих пор не отпустили.

Я стараюсь отвлечься от этого. Хожу в университет. Надеюсь всё-таки закончить. Глупо, я знаю. Сегодня мой первый день спустя двух недель пропуска. Понятия не имею, как буду объяснять своё отсутствие. Я еще не придумал отмазку.

«Я грохнул своего папаню, и теперь я нищий подросток, который не может устроиться на работу, потому что я в розыске, как первый подозреваемый».

Вам смешно? Мне тоже.

«Я отсутствовал по семейным обстоятельствам».

Да уж, семейнее некуда.

«Искал собаку в другом городе в двух тысячах километров отсюда, потому что я же её там и бросил».

Зачем ты искал собаку, Кью?

«Об этом попросила моя мёртвая девушка в очередном кошмаре».

Что, простите?

Да уж, лучше промолчать.

К моему удивлению, на первых двух лекциях (как я позже узнал от Ната) его не доставали. Никто из учителей не посмел сказать этому парню ни слова о его отсутствии. Ему сочувствовали. Меня же прожигали взглядом на каждой паре, словно я в чём-то виноват. Да, я пропустил почти месяц, но с кем не бывает? Да, мне влепили… вернее, вручили, какую-то бумажку с предупреждением. Академическим, вроде. Срал я на учёбу. Нет, закончить бы ее не мешало. Но все мы хотим, чтобы дипломы сыпались на нас с неба, в тот момент, когда мы сами ничего ради этого не делаем. Это, кажется, мечта подростка номер один — быть успешным. Если меня выгонят, будет обидно, конечно, но плакать по этим ублюдкам я не стану.

Зря только платил за учёбу. Это было глупой затеей. Я ведь в розыске. Какой шанс того, что меня узнают? Стопроцентный. Ведь моя фамилия звучала в новостях. Да, там не указано имя. Но люди ведь начнут подозревать.

Я бы, на их месте, начал.

Через десять минут мы с Натом расходимся в разные стороны — он на первом

курсе, я на третьем, если вы вдруг забыли. Я лениво вползаю в аудиторию и встречаюсь с, как минимум, двадцатью взглядами недоумевающих учеников.

— Знаешь, Квентин, ты не боишься, что тебя выгонят за такое?

— Да, лично я бы тебя уже давно выгнала.

— Мы тут корячимся, ходим каждый день, а ты — нет.

— Ага-ага, и все мы в любом случае получим один диплом.

— Слушайте, может нам тоже следует начать прогуливать, как он? Какая разница?

— Да, всё равно нам ничего не будет.

— Я знаю, почему этот парень отсутствовал. Его фамилия — Прайс. О нём говорили в новостях. Его папаша сдох в том сраном доме. А может, это ты его поджёг, а, Квентин?

Вот оно.

Да-а-а.

Догадались.

Они знают. На меня настучат. Блять, какой же я…

Тупой. На что я надеялся? Что меня примут с распростёртыми объятиями? На дворе — конец октября. А я пропустил целых две недели учёбы, если не больше.

Понятия не имею, почему никто из учителей или самого директора не догадался, кто мой отец. Ведь на планете есть только один Квентин Прайс — убийца своего отца. Тот, кто бежит от своих собственных кошмаров.

Бесконечная гонка.

Боже, как иронично.

Я стою посреди аудитории. Моё тело покрывается холодным потом. Меня трясёт. Да. То, что происходит сейчас, должно было произойти раньше. Но только я хотел было огрызнуться на этих ублюдков, не успел. К сожалению. Я бы многое им сказал. Но меня прервали. В класс зашла… Сэм? А я и понятия не имел до этого момента, в каком университете она учится. Девушка, вроде, упоминала ранее, что перевелась в местный университет, но… нет. Кажется, это был колледж. Наверное, Сэм не учится здесь. Нужно будет спросить её об учёбе. Хотя, какая разница?

Спросить? Разве мы с ней разговариваем?

С момента того неловкого разговора на улице около дома Ната, мы с ней не обмолвились ни словечком. Ни разу за эти три дня. Выходные мы провели в тишине. И сейчас понедельник — самый продуктивный день недели.

Почему же ты молчишь, Сэм? Скажи что-нибудь.

Ну же.

Говори.

Гул моих придурочных одногруппников тут же стихает, как по щелчку пальцев. Сэм ничего не говорит. Лишь поворачивается ко мне и протягивает записку, аккуратно сложенную между её средним и указательным. По-прежнему не глядя мне в глаза, она разворачивается на невысоких каблуках и выходит.

Почему ты не смотришь в глаза?

Почему ты молчишь?

Я стою в полном недоумении. Растерянность заставляет мои пальцы дрожать. Едва не уронив записку, я торопливо засовываю её в карман и унимаю дрожь в пальцах. Какого чёрта это было? Разве Сэм не игнорирует меня? Как она вообще нашла меня? Выходит, она всё же искала.

Если всё-таки нашла.

И только сейчас я понимаю, что всё это время не сделал ни одного вдоха. От осознания внутри разливается какое-то непонятное тепло, которое течёт по венам. Эта девушка потрясающая.