Эффект «Эхо»
Шрифт:
– Я к Вере Артуровне. Не скажете, где ее тумбочка?
Узкоглазая чернявая девушка отложила журнал в сторону и спустила на пол забинтованную ногу.
– Вот эта, у холодильника. А вы кто ей, родственница?
Ольга попыталась найти подходящее определение. «Та, что чуть не угробила
– Дальняя родственница.
Эта лазейка нарисовалась в последний момент. И как оказалось, довольно глупая, потому что в ответ раздался язвительный смешок:
– Ну, надо же. А мы решили, что бабушка одна одинешенька на белом свете. Сиротинушка.
Не чувствуя подвоха, Ольга достала из сумки пакеты с соком, творожок и несколько яблок.
Девушка с перебинтованным коленом, запахнула на груди линялый байковый халат, и, опираясь на спинки кроватей, подковыляла ближе, присела на койку, принадлежащей Вере Артуровне, вытянув вперед больную ногу.
– У вас перелом? – Оля постаралась быть участливой и вежливой.
– Хуже, мениск выскочил. Меня Римма зовут.
– Ольга.
Аккуратно разложив гостинцы, Оля отступила к стене. Стул в палате был в единственно числе, задвинутый под кровать загипсованной женщины.
И девушка, внимательно следящая за Олей, не предложила им воспользоваться.
Римма бессовестно разглядывала посетительницу. Хитрые глазки – бусины ощупали новый костюм, просканировали сумочку и сапожки, брови девушки завистливо взлетели.
«Кого она мне напоминает?» – пыталась припомнить Ольга. – «Ну да, баскака, сборщика податей из мультфильма про Илью Муромца. Бегающие жадные глазки, лунообразное лицо, причмокивающие
Только Ольга оказалась далека от истины.
Всплеснув руками, Римма закачалась из стороны в сторону, словно болванчик.
– Дальняя родственница говорите. Понятно. Были бы близкая, знали, ваша бабушка без крыши над головой живет, милостыню просит. У киосков с протянутой рукой стоит! Чтобы я свое матери слово злое сказала? Или куска хлеба лишила? А ваши родственники старуху на улицу выгнали. Алкаши! А эта деловая, пришла вся с витрины упакованная, словно и не при делах и не знает ничего. Творожками откупается.
Такого поворота Ольга не ожидала. В горле невольно затвердел комок – не продохнешь.
Римму несло, она готовилась все мировое зло возложить на плечи таких же безответственных людей как Ольги Миро.
И тут поток льющейся грязи прервал скрежет подвесных блоков. Женщина в гипсе снова дернулась, разом приведя в движения ржавую конструкцию. Она словно присоединялась к обвинению, или, наоборот, выражала немой протест.
Римма ойкнула и, схватившись за больное колено, заковыляла к соседке по палате.
– Людмила, тебе помочь? Может утку? Или сестру позвать? Болит чего или пить хочешь?
Загипсованная молчала, лишь буравила глазами словоохотливую девицу.
Ольга слушала причитания сменившей мантию прокурора на рясу сестры милосердия Риммы и недоумевала. Ритмичность ее голоса не поменялась вовсе, там-там–там, ах-ах-ах, изменился лишь смысл произносимых слов.
Конец ознакомительного фрагмента.