Эффект Эмбера
Шрифт:
– Мы провели тридцать тысяч линий, следовательно, у нас должно получиться тридцать тысяч таких тонюсеньких пластинок. Или тридцать тысяч плюс одна? Да...
– Считайте, что тридцать тысяч, каждая из которых идентична первой. То есть самой грани куба. Таким образом, каждая из этих пластин дает нам дополнительно девятьсот миллионов положительно или отрицательно заряженных точек, или битов. Вот и представьте себе, сколько же книг – а храниться таким образом может любая информация: произведения искусства, музыка, газеты, "читаемые" абоненту по телефону, коммерческая информация и так
– Много.
– М-да... Если точнее, то сто тридцать три целых три десятых трижды умноженное на тридцать тысяч или?..
– Уйма.
– Приблизительно четыре миллиона книг или фонд сорока библиотек, в каждой из которых содержится по сто тысяч книг.
Я все время молча кивал головой. Видимо, не удовлетворившись моей реакцией, Гуннар произнес:
– Я думал, что вам все это будет чрезвычайно интересно.
– Так оно и есть. Я просто восхищен.
– Но... Вы действительно поняли все, что я рассказал, Шелл?
– Да, думаю, что понял. Уму непостижимо, Гуннар... – Я недоверчиво взглянул на маленький стеклянный кубик в моей ладони, пытаясь заставить себя поверить, что в нем сосредоточено книжное богатство сорока крупных библиотек. – Просто невероятно!
– Значит, вы понимаете! – воскликнул он удовлетворенно. – Вот именно: просто невероятно! Вы нашли очень точное определение.
Я подбросил кубик в руке.
– По-моему, он должен быть потяжелее, – заметил я, улыбаясь. – Даже если все эти книги – в мягких обложках. Или это библиотеки с выдачей книг на дом?.. Я просто пошутил...
– То, о чем вкратце я только что рассказал, уже нашло практическое применение, Шелл. Сейчас перед нами открылись более широкие возможности. В будущем же они станут поистине безграничными.
Я с восхищением смотрел на магический кубик. Он даже как-то потяжелел в моей руке.
– Доктор, – спросил я, – а потерять такую вещицу, наверно, ужасно? Ведь в ней хранятся несметные сокровища! Или, к примеру, является к вам монашка из богоугодного заведения и просит пожертвовать старые книги для больных и сирот. А вы этак небрежно отвечаете: "Да, сестра, у меня тут где-то завалялось четыре миллиона книг. Сейчас посмотрю в карманах старых брюк".
Гуннар нетерпеливо прервал меня:
– Если я правильно понял, сейчас вы по крайней мере не отвергаете с порога мысль о том, что этот маленький кубик может заключать в себе более... сколько там у нас получилось? Словом, множество моментальных фотографий.
– Не отвергаю. И даже – наоборот.
– Надеюсь, вам также понятно, что путем сканирования тончайшим лазерным лучом заданных положительных и отрицательных битов можно воспроизвести письменное или звуковое изображение любого слова и в любых количествах?
– Да. Несомненно.
– Превосходно. Теперь от слов перейдем к визуальным изображениям. Для воспроизведения трехмерного изображения, которое нам требуется, мы уже не сканируем отдельные биты информации, поскольку наша информация гораздо сложнее, хотя принцип один и тот же. Сейчас вам предстоит освоить нечто более сложное.
– Постараюсь вас не разочаровать.
– Для получения
– Всего лишь какую-то тысячу?
– Ну, может, немного больше. Но помните: таких пластин тридцать тысяч, и на каждой можно написать или запечатлеть что угодно. В данном случае – это дополнительные голограммы, несущие дополнительные фрагменты непрерывного движения.
– А, тогда понятно.
– Не забывайте также и то, что лазерный луч, сканирующий эти индивидуальные голограммы, можно удлинять или укорачивать, прощупывая таким образом любую "одежку" кубика-луковицы. Он может сканировать наружную "кожуру" или второй слой, середину или сердцевину. Или пластину номер двадцать одна тысяча восемьдесят два.
– Не забывайте к тому же, что мы рассматривали с вами кубик два с половиной на два с половиной сантиметра, в то время как в этой установке используется куб объемом семь с половиной кубических сантиметров. А это гораздо больше.
– Ну, естественно... Аж в... постойте, дайте подумать. Значит, начинки в нем в девять раз больше, так? Или... три помножить на три – девять, и еще раз на три... В целых двадцать семь раз!
– Абсолютно правильно! Три на три и еще раз на три... Великолепно! Вы делаете заметные успехи, Шелл. – Линдстром иронично усмехнулся и продолжил с неослабевающим энтузиазмом: – Если программа, заложенная в компьютер проектора, составлена правильно, – эта работа выполняется опытным профессионалом-программистом, – то все остальное уже происходит автоматически.
– Значит, с этим смогу справиться даже я? Ну, а программистом будете вы, не так ли?
Он пожал плечами.
– Придется, поскольку Норман мертв.
– О'кей! Теперь я знаю, как обращаться с этой штуковиной. Вы только настройте ее, а я включу в нужный момент.
Линдстром бросил на меня быстрый взгляд и спросил, потрепав свою лохматую шевелюру:
– Та молодая леди у меня в кабинете... она знает, что от нее требуется?
– Да, знает достаточно. По крайней мере столько же, сколько и я. Я пойду...
– Она на редкость прелестный ребенок, – заметил он.
– Пока у вас о ней весьма неполное представление, Гуннар. Отныне и впредь вам никогда не придет в голову употреблять слово "ребенок" применительно к Аралии.
Гуннар удивленно вздернул брови, как оказалось, в первый, но не в последний раз.
– Уверяю вас. Сейчас я приведу ее.
Вечером в пол-одиннадцатого мы с Аралией снова сидели на диване в моей гостиной, наговорившись вдосталь.
Мы обсудили не только наш поход в лабораторию Линдстрома и все, что произошло с момента нашей встречи, но также и то, что могло произойти на следующий день, тем более что перед этим прослушали десятичасовые вечерние новости.