Эффект ласточки 2

Веселова Янина

– На здоровье, – ответил невежливый Нэвил. – Хотя, о чем я, какое здоровье? Жить вам осталось всего ничего.

– Не понимаю, - исходя из того, что дуракам всегда везет, Елена Павловна твердо решила придерживаться выбранной линии поведения.

– А, между тем, все очень просто, – забавлялся похититель. – Я намереваюсь вас убить.

– Меня? – ей с большим трудом удалось сдержать рвущиеся с языка вопросы и ограничиться обиженным морганием.

Да и о чем спрашивать? О том, почему не прикончил на месте, если уж подвернулась такая шикарная возможность?

Ясно же, что хотел как можно сильнее досадить Вэлю, сделать ему стократ больней. Зная своего воспитанника, Уоррик наверняка уверен, что каждая минута промедления и неизвестности вернее отравленного кубка или кинжала в спину убивают Балеарского.

‘Бедный Вэль,’ - очень к месту всхлипнула, позабывшая об актерской игре Пална.

– Вижу, что вы осознали серьезность своего положения, – Нэвил удовлетворенно откинулся на спинку массивного, напоминающего трон кресла.

‘Забавляйся, сука,’ - позволила себе расплакаться Пална.

– Намереваетесь разжалобить меня? – почти нежно поинтересовался мужчина. – Не выйдет.

‘Знаю,’ - начиная задыхаться от рыданий, подумала Елена Павловна.

– Прошу, - взмолилась она.

– Напрасно вас считают умнейшей женщиной, – поморщился Нэвил. – Я же сказал, что пощады не будет.

– Платок... Мне нужен платок, - перемежая слова со всхлипами, кое-как объяснила свои нужды ?лена Павловна. Нервы-нервами, но до того, чтобы сморкаться в подол, она пока еще не дошла.

– Что? – отoропел Уоррик.

– Утереть слезы... И воды... Успокоиться... Впрочем, воды не надо...

– Боитесь, что отравлю?
– дoгадался он. – Правильно.

– Вы собираетесь?..
– она постаралась отодвинуться. – Я не хочу!

– Вот и слезы высохли, – обрадовался Нэвил. – А то подайте ей платок, поднесите водички. Твои cлужанки далеко, сука Балеарская!
– проорал он в лицо Елене Павловне. – Сегодня ты сдохнешь, тварь! Но сначала ответишь мне за все! За смерть Изабель и Кларенса, за их детей, за крушение моих надежд, за мое унижение!

Он завершил эффектное выступление пощечиной. Пална опрокинулась на пол и от аплодисментов воздержалась. Зато после удара включилась соображалка. Она-то и подсказала, что никакого благостного расcказа не будет. Ричард Нэвил не книжный злодей, устами которого авторы выдают на гора свою задумки, он, сука, живой и дико злой, потерявший все мужик. И красоваться ему не перед кем. И красивые речи говорить. А если вдруг и появится такое желание,то каждое слово он будет сопровождать ударом, чтобы самому не сдохнуть от ненависти.

А это значит, что остается только молиться. Как там? Со святыми упокой, прими, Господи мою душу грешную! Удар под ребра пришелся очень кстати. Он прогнал панический настрои и напомнил Палне, что она вообще-то маг, то есть магианна... Черт, как же больно. И страшно. И фирменный стазис ни хрена не получается. Не кастуется он сука.

А озверевший Нэвил вошел во вкус. Зверь,так долго запертый внутри, вырвался на свободу и норовил растерзать жертву. Маленькую, нежную, раскинувшуюся на каменных плитах красавицу. Как же она хороша. Алая кровь

к лицу Балеарской. Ха! Похоже распутница пуcтила в ход обольщение.

– Хочешь меня, тварь? – догадался Уоррик, дергая завязки на штанах.

‘А вот и прославление,’ - Пална постаралась отползти от безумца подальше, да куда там. ‘И зачем я дура Вэлю отказывала? Могла бы сейчас святую Катарину славить, а не кровью харкать и перед насильником ноги раздвигать,’ - горько подумалось ей.

– Обещаешь исправиться? – отразился от стен и заметался по комнате нежный женский голос.
– Будешь славить меня? Примешь благодать с радостью?

– Да!
– крикнула в ответ Пална, чем страшно порадовала Нэвила.

– Сейчас-сейчас, – прохрипел он, наваливаясь сверху.

– Давай!
– скомандовал голос. И Елена Павловна дала. В смысле выдала. Не кастовавшийся до этого стазис получился. Мать его магию и отца Сурта в придачу!

Собрав последние силы, Пална отпихнула или скорее перевалила на бок окостеневшего Уоррика.

– Слава тебе, Господи, - разбитые губы еле шевелились,и речь выходила невнятной, но ведь не это главное. Небось на небесах любую дикцию разбирают, а посыл у Палны был самым искренним.

– Могла бы и меня поблагодарить, – наполнился обидой голос спасительницы. – Я из-за тебя обитель покинула, а ты... Ты прямо как я при жизни. Такая же дура жалостливая.

– Святая Катарина? – осторожно уточнила несостоявшаяся жертва насилия.

– Она самая, – ворчливо ответил голос. – Вот так спасаешь вас, спасаешь, и никакой благодарности.

– Я очень, просто очень благодарна, – горячо возразила Пална, решительно отогнав мысли о собственном сумасшествии. В любом случае никто кроме Нэвила ее не слышит, а он никому не расскажет.
– Спасибо вам!

– Тебе, – поправила великомученица назидательно. – Ко мне следует обращаться на ‘ты’.

– Буду иметь в виду, – пообещала Елена Павловна.

– И деток рожать здоровеньких, – пропустила мимо ушей ее обещания Катарина.
– И чтоб от любимых.

– Я готова.

– То-то же, - смягчилась святая. – А то надумала от моих благословений отказываться.

– Я больше не буду.

– Молодец, – похвалила небесная покровительница материнства. – Я тобой почти довольна.

– Почти?
– Елена Павловна уловила главное.

– Вот родишь в будущем году близнецов, отдохнешь пяток лет и приезжай еще, не обижу, – расписала будущность Балеарской Катарина.

– Опять двойню? – слабым голосом смирившейся со своей судьбой, уточнила она.

– Да, – обрадовалась ее догадливости собеседница.
– Получится очень знаково - три двойни.

– А не много?

– В самый раз, - отрезала святая. – Я уже все решила.

– Тогда ладно, – не стала спорить Елена Павловна. – Спасибо вам огромное!

– Тебе! Ко мне нужно обращаться на ‘ты’!
– сердито напомнила Катарина и, противореча себе, коснулась поцелуем испачканного кровью лба. – Благословляю, маленькая Ласточка. Оставайся прежней мне на радость да приезжай почаще в гости.