Эффект отражения
Шрифт:
— Попал под горячую руку, Кранц! Видал?! Хороша бестия! Ненавижу ее, за то и полюбил!
— Да плевать мне на тебя, Лев, я пришел сюда за ней приглядеть, чтобы ты женщину не обидел, — не пошевелившись, отозвался Павел. Он даже не дотронулся до горящей огнем щеки.
— Ишь, какой предусмотрительный у нас храбрец нашелся, — усмехнулся Лев. Белла отвернулась.
— Иди, проветрись, женщина, — велел Павел. Пожалуй, ради этой фразы стоило умереть.
Вот ведь какая глупость лезет в голову, — тут же ругнулся про себя Кранц.
— Хватит,
— Не делай этого! — истерично завизжал карлик, но опоздал. По широкой дуге лезвие полетело к голове Кранца, медленно чертя в воздухе полупрозрачный след. Павел, чувствуя, как неимоверно растянулось время, поднял руку с зеркалом, взглянув на свое бледное, совершенно спокойное, словно упокоенное отражение, а потом будто гранату швырнул его под ноги Льву. Павлу показалось, что его толкнули в грудь, и послушно отступил. Лезвие коснулось лба и Павел закрыл глаза, понимая, что через мгновение умрет, но сталь, сухо треснув, сломалась.
Кранцу показалось, что этажом ниже кто-то кинул в окно камень и теперь он слышит, как осыпаются осколки.
Возникший перед Кранцем силуэт, на который обрушился удар, развалился, осыпав пол мутными сероватыми кристаллами.
Черненко застыл с обломанным лезвием в руках, из его носа скатилась на губы темная струйка, спина сгорбилась. Он вытер кровь и сумасшедшими глазами посмотрел на ладонь.
Белла залилась хохотом, развернулась и стремительно побежала вниз по лестнице.
— А я предупреждал, — карлик подошел к Черненко и взял его за ладонь. — Ты хотел убить его, а убил себя…
— Но как, как это возможно? — пролепетал Лев, так и не отрываясь от окровавленной ладони.
— Пойдем, — потянул карлик Черненко к лестнице и повел прочь, негромко приговаривая:
— Я же тебя предупреждал, что тут не все чисто. Что осторожнее надо, а ты все знай за свое…
— Эй, Кранц, покурим? — из-за колонны выступил Ворков, о котором Павел и вовсе забыл.
— Покурим…
— Как у тебя вышло это, отразить атаку Льва? — глубоко затянувшись, спросил Ворков.
— А ты знаешь, кто время для меня растянул? — вопросом на вопрос ответил Павел.
— А какая разница? — Антуан многозначительно скосил глаза. — Не я, я же обещал не вмешиваться. Белла наверное, она хорошую затрещину тебе влепила, отпечаток свой оставила…
— Ничего я в ваших магических штучках не понимаю, — Павел нагнулся и пощупал пульс у неподвижного штурмовика, того самого, которому отрезали руку. Человек был жив, но пульс едва прослушивался.
— Ой ты, добренький? — Ворков поднял отрубленную конечность и, присев, приложил ее к обрубку. — Тут уже столько всего произошло, дай что ли и я поучаствую.
— Она ночь пролежала, вся посинела, думаешь, если ее пришить…
Павел замолчал. Антуан убрал руку и для проверки подергал штурмовика за мизинец. Кисть была на месте, приросшая к телу, совершенно новехонькая.
— Ну? — довольно спросил Ворков.
— Уважаю, —
— Ну и славно. Только, чует мое сердце, скоро не я — ты станешь новым гуру. Он не хотел убивать, но и сам не хотел умирать, потому нашел способ создать Зеркало из ничего. Всего лишь отражение. Теперь я понимаю, почему Сиковски ввязался во все это темное дельце — устал старик. Хочет, чтобы поток заказов на зеркала иссяк. И каков результат!
— Да пошел ты! — не сдержался Павел, затоптал недокуренную сигарету и, не оглядываясь, пошел прочь.
Эпилог. Еще парочка потрясений
— У ворот его встречала улыбчивая компания.
— Что, нехристь? — сварливо спросила старуха кошатница. — Устал поди, щей моих не хочешь?
Белла укоризненно посмотрела на старушку и покачала головой:
— Мама, тебе надо было мне все рассказать.
С другой стороны от Элизабет, держась за ее руку, стояла девочка лет девяти с длинными белыми косами.
— Не ожидал от вас, Антонина Петровна, подобной подлости, — крикнул отошедший в сторону Черненко. Карлик все пытался увести его куда-то, но Лев упирался, потрясая кулаком.
— А нечего дочку мою было обижать! — добродушно засмеялась старуха.
— А это я все придумала! — с вызовом сказала девочка. — Слышал, папа, я! Маму не дам в обиду, никому не дам, даже тебе!
— Во я понаделал, — проворчал Черненко, отворачиваясь.
— Кровь от крови, — Белла нежно потрепала дочку по голове.
Девочка отстранилась от матери и подошла к Кранцу:
— Вы простите меня, Павел, это ведь я в вас стреляла в том парке. Из пистолета. Я правда ничего плохого не хотела, но так бы вы не узнали, где бабка живет. А это было важно…
Кранц ничего не сказал, по большой дуге обошел всю эту компанию, покосился на место, где лежал мертвый Горден, но там осталась только лужа крови, прошел вдоль цеха и выбрался через пролом. Через час он уже ловил на шоссе попутку до Москвы.
Теплый июньский вечер спустился на утомленный жарой, запыленный город. Легкие белые облака висели над горизонтом, не обещая приносящего свежесть дождя. Но тут проехала поливальная машина, прибила пыль, наполнив воздух странным, бывающим только летом запахом разогретого асфальта.
На скамейке у института, сидел, развалившись, Павел Кранц. Он медленно потягивал пиво из запотевшей бутылки и задумчиво мял сигарету.
Вышел на крыльцо программист Николай, завидев приятеля, сбежал по ступеням. Взял в руки и отложил в сторону томик стихов Цветаевой.
— Бабские стихи читаешь? — надменно уточнил он.
— Поэзия, есть поэзия, равно как женская, так и мужская требует нашего внимания, — отозвался Павел. — Впрочем, ведь белиберда это, вот комиксы — другое дело, — он хитро взглянул на приятеля и тому стало от чего-то не по себе. Николай засуетился, достал сигарету и закурил.