Эффект отражения
Шрифт:
— К черту это! — вскричала Белла. — Думай, что говоришь!
— Вижу, тебя такая перспектива не прельщает, — равнодушно подытожил Ким. — Тебя можно понять, я не осуждаю. Скажи мне, Сиковски, что ты делаешь с душами?
— Мариную их в трехлитровках и продаю Сатане по триста тысяч за банку.
— Чего, правда? — с любопытством пробудившегося ото сна исследователя переспросил Ким.
— Верь ему больше, придурок, — проворчала Белла. — Перед тобой сидит предприниматель десяти веков. Будешь уши развешивать, он тебе пару
— Я не имею права говорить серьезно на такие темы, — отчеканил старик. — Нужно Зеркало — заказывай, а не нужно — не лезь.
— Езжай на красный, Сиковски, не хочу проблем, — сказала Белла, но Патрик, не слушая ее, затормозил.
— Помогите! Выпустите меня! — тут же завопил из багажника пленник.
Вяло стоявший у будки ДПС милиционер встрепенулся, расслышав голос Кранца, и пошел к машине.
— Поехали, Сиковски, мне правда несподручно это! — взмолилась Белла. — Ну не будь врединой!
— Иди, проветрись, я пока покурю, нервы успокою, — старик достал длинную черную сигарету.
Когда Белла вышла, Сиковски лукаво взглянул на Кима и сказал:
— Я их курю.
— Кого «их»? — не понял парень.
— Души.
Павел отчаянно надрывался, когда внезапно хлопнула дверца машины. Он пуще прежнего принялся колотить коленом в крышку багажника, решив про себя: если будут бить — стерплю. Главное, чтобы не убили.
— Откройте багажник и отойдите! — услышал он чужой голос над собой. — Не двигайтесь, женщина, а то я буду вынужден применить силу!
— Пожалуйста, пожалуйста, товарищ милиционер, я же говорю вам: нет там ничего, это телевизор в машине вопит, мой сын кино смотрит. Ох уж эти подростки, все бы им насилие да убийства…
Заскрипев, поднялась крышка, Павел увидел склонившееся над ним озабоченное молодое лицо в фуражке, по глазам резанул скользнувший свет ручного фонарика.
— Помогите, — сказал он жалобно. — Они похитили меня, связали, куда-то тащат. Наверное, хотят убить. Как же хорошо, что вы…
— И вправду никого нет, — рассеяно глядя в лицо Кранца, сказал милиционер.
— Я же вам говорила, — в багажник заглянула Белла и лучезарно улыбнулась ошарашенному пленнику.
— Извините, что задержал, работа такая, — милиционер козырнул и исчез из поля зрения Павла.
— Покричал, — Белла нагнулась и заботливо отодвинула от плеча пленника ящик с инструментами. — Понимаю, неудобно, а что делать? В салоне вместе с человеком, которого ты чуть не покалечил, тебе куда опаснее. Потом, я уже прямо боюсь тебя. Еще Кима чем-нибудь пырнешь, ты у нас оказывается отпетый убийца. А тут тебе хорошо, тут самое место.
Павел открыл было рот, намереваясь послать женщину в очень неприличное место, но тут же его закрыл. И снова открыл, но ни единого звука не слетело с его губ.
— Теперь ты нем, как рыба фугу. Не дуйся, лопнешь! — засмеялась Белла. — Без обид, львенок, мне
Сказав это, женщина захлопнула багажник и села обратно в машину.
— Покурил? — ровно спросила она. — Тогда поехали. Выезжай на сто седьмую трассу и поехали.
— Ты пользуешься людьми, как тебе заблагорассудится! — не сдержался Ким.
— Ну конечно, я паразитка, — вспылила Белла. — Слушай, Ким, не трогай тетку, у меня скоро климакс. Еще брошусь. Умение, оно на то и умение, чтобы им пользоваться. Если не практиковаться, то в нужный момент оно тебя подведет. А потом мне скучно жить как все, понял?
— Лучше бы ты, Белла, поискала себе ученика, стало бы совсем не скучно. Уж тебе как никому другому есть чего ему показать.
— Напрашиваешься, да? Ну уж нет, Кимушка, только не ты. Я тебя боюсь…
Патрик повернулся и внимательно посмотрел на обоих пассажиров.
— Пустое, — подвела итог женщина. — Мне и так неплохо живется не ради какой-то высшей цели и уж вовсе не ради просвещения других. И Зеркало я себе тогда заказала лишь потому, что поняла: не успеть мне узнать этот мир, он останется для меня тайной…
— Хоть тысяча Зеркал, Белла, — тихо сказал Патрик. — Все равно он останется загадкой. Все равно что-то не успеть. Только усталость косит с ног. Усталость, которая порождает равнодушие. А если случится ошибка, и ты найдешь правду, то загадок прибавится еще. Новых и неразрешимых.
— О какой правде ты говоришь, Патрик? — равнодушно уточнила Белла.
— О мирах, не принадлежащих людям, — как эхо отозвался Ким.
Элизабет резко повернулась и уставилась на молодого человека, но Ким не ответил на ее взгляд, не отпустил больше никакой насмешки и, задумчиво откинувшись на сидении, вгляделся в проносящуюся за окнами темноту, пронизанную бликами света от набегающих навстречу машин. В этом движении Белле почудилась такая же как у Патрика усталость.
— Мы живем совершенно одни, миледи, — пробормотал старик. — Идя казалось бы одной дорогой, внезапно понимаем, что наш путь — это только наш путь, это только наши поступки и наши достижения. Если у тебя хватит воли и силы, чтобы судьба выбрала нужный расклад карт, это все равно только твое. В жизни мы так же одиноки, как и в смерти. Близость, это только временная слабость, моментное развлечение, раздавленное минутами.
— Мы с мужем были так близки, Патрик, наши сердца бились одновременно, мы не могли расслышать друг друга и верили, что стали единым целым.
— А между тем ваши умения, знания и цели так мешали друг другу, — рассмеялся старик. — Знаем, знаем.
— Когда Лев принял решения, он стал стремительно меняться, и я не узнавала его, — женщина совсем погрустнела, захваченная воспоминаниями.
— Мы не одиноки, Патрик, ты заблуждаешься, — внезапно глухим, совершенно чужим голосом сказал Ким. — За нами легионы тех, кто нам дорог…