Эфина
Шрифт:
Эфина никогда не бывает довольна, но это не ее вина. Ничто не способно удовлетворить ее. Ни друзья. Ни работа. Ни собака. Пес состарился. Эфина не думала, что среди собак встречаются старики. Все собаки до Пюка погибли из-за несчастного случая или умерли от болезни. Но Пюк упрямец, он явно решил стать долгожителем. По лестнице Пюк поднимается медленно. Не играет в парке. Ложится на землю под скамейкой и лежит. Не может почесать спину, и Эфина вынуждена помогать ему. Медлительность Пюка беспокоит Эфину. Во время прогулки он часто надолго замирает и как будто погружается в какие-то особые, собачьи размышления. «Не зависай в пустоте», — журит Пюка Эфина, сохранившая остатки былой красоты. От долгого стояния на месте у нее затекают ноги. Пюк не реагирует — даже не смотрит на хозяйку. Глаза у Пюка стали еще больше и выразительней, только они, пожалуй, еще и живы на унылой морде. Если присмотреться, замечаешь морщины под добрыми карими глазами, так что Пюк теперь похож на обезьяну. В свете всего этого, если Пюк решит уйти на покой или в мир иной, возразить будет нечего, и Эфина понимает, что скоро будет гулять в парке одна. А возвращение в пустую квартиру станет печальнейшим моментом: никто не откликнется на зов и она, спохватившись, беспомощно и печально прикроет ладонью рот.
Друзья Эфины наблюдают за всем этим со стороны — отстраненно, так сказать, — и потому позволяют себе давать ей советы. Они упоминают некий укол, рассуждают о собачьей жизни. Что есть жизнь собаки, как не веселые прогулки по солнышку? Или под дождем. Главное удовольствие для пса — бежать, деловито принюхиваясь, и выискивать всяческие соблазнительные запахи. Собаке должно быть хорошо в собственном теле, потому что мозги ей не очень-то нужны. Во что превращается жизнь любого пса, когда он теряет форму? Становится инвалидом или — хуже того — паралитиком. Разве можно оставаться полноценной собакой, если едва ползаешь?
Пюк появился в доме Эфины вместе с Т. Если бы Т. вернулся, он был бы поражен переменами в собаке. И понял бы, сколько лет отсутствовал. За те недели и месяцы, что его не было в лоне семьи, маленькая собачка потихоньку состарилась. Т. бы, конечно, раскаялся и стал бы извиняться. Или так: Т. сидит на скамейке, Пюк трусит мимо него и вдруг начинает умирать. Витающий в облаках Т. спохватывается, узнает Пюка и берет его на руки. Подбегает Эфина, и Пюк отдает Богу душу в их компании. Все это было бы возможно, но Т. где-то носит. Не стоит отрицать, что время от времени Эфина все-таки вспоминает Т. Мимолетно. Да, ей может прийти в голову мысль о том, что то время было не так уж и плохо и пусть бы оно вернулось. Между ней и Т. существовала связь, и эта связь, если вдуматься, была вовсе не эфемерной, а очень даже прочной. И если она и порвалась, это не умаляет ее значения. Они просто не захотели восстановить отношения. Случается, что, думая о Т., Эфина хочет вернуться назад, чтобы стереть следы его присутствия в своей жизни, и совершенно счастлива, что видела, как он навсегда исчез в коридоре. Пусть даже, если быть до конца честным, в последний раз Т. был не в коридоре и не смывался из-за семейной сцены. Он был на сцене. Да, Эфина пошла в театр, хоть и утверждала в письме обратное. Она была на спектакле и видела игру Т., красовавшегося среди молодых девиц. Она взяла билет. Не на премьеру и не на последнее представление, а на рядовой спектакль. Заняла место в третьем ряду, свет погас. Старушки, сидевшие по обе стороны от Эфины, развернули конфеты. Занавес раздвинулся. Появился Т., и зал охватило волнение. Играл он замечательно. Претензий к его игре быть не могло. Он достиг совершенства в своем ремесле и не мог низвергнуться с высот. Актерство у Т. в крови. Нет. Пьеса была старомодная, действие не слишком захватывающее, но понравилось Эфине благодаря изящной игре Т. Актрисы тоже неплохо справлялись. Эфина аплодировала и вместе с остальными зрителями вызывала Т. «на бис». Однако кое-что внушало беспокойство. Когда Т. явил себя во всей своей силе и славе, на сцене возникла черта. Ясная и четкая, неотделимая от Т. Эта черта была, как бы это сказать? Т. играл блистательно. На сцене он давал клятвы, и Эфина где-то уже это видела. Забавно, что Т. повсюду выглядит виртуозом, виртуозность неотделима от его облика. Она сопровождает его по жизни. Он использует ее в общении с женщинами, и только самый проницательный человек сумеет понять, что Т. чувствует в глубине души и ради кого сокращается мышца, служащая ему сердцем. Из своего третьего ряда Эфина видела, как обмирает и млеет Т. Правдоподобность была столь поразительна, что Эфина готова была броситься в его объятия. Она видела, как он любит — взаправду. Наблюдала страдания Т. и жалела беднягу. Игра Т. удостоилась оваций, и Т. может повторять свой успех хоть каждый вечер. Странно, что Эфина не смогла отделаться от этой уточняющей мысли. Как только зазвучали аплодисменты, она встала. Мешая остальным, прошла вдоль ряда по ногам и, пока Т. кланялся, сбежала из зала.
Ну вот, Эфина раз и навсегда решила, что Т. не для нее. Он стал еще меньше, и Эфина никогда больше его не видела. Она больше никогда его не видела. Да нет. Наверное, все-таки видела. Вполне вероятно. Возможно, тот раз в театре не был совсем последним. Наверное, предпоследним, потому что Эфина могла потом заметить Т. у себя под окнами. Она было хотела подать ему знак, но так и не оторвала ладони от стекла. Откачнулась назад и незаметно наблюдала за бывшим возлюбленным. Он стоял на тротуаре. Выглядел так, как будто сам не знает, чего хочет. Он то смотрел на окна и делал несколько шагов к дому. То пытался обратиться к прохожим, а те отшатывались и спешили уйти прочь. Можно было бы подумать, что Т. просит милостыню, если бы он не глазел на окна — причем не на те! — словно хотел сказать: здесь жил великий Т. Отсюда сбежал великий Т., и он еще не оправился от оскорбления из-за того, что за ним не прибежали и не позвали вернуться. Здесь обитает некая дамочка, чье имя предано забвению. Ноги Т. здесь больше никогда не будет. Так зачем же ты шляешься под моими окнами? — бормочет Эфина, любуясь его лысиной.
Т. отправился на планету Марс, и Эфина больше его не видела. Не видела и даже не думала о нем. Шуршание, вздохи, тяжелые шаги, удары попеременно раздавались за дверью. Но дверь не отперли, и этот человек больше не появлялся. Никогда. О нем больше не думали. Его забыли. Стерли. Он мертв и похоронен. Теперь можно спокойно заниматься своими делами. Ну да, конечно. Люди этой породы имеют склонность возвращаться и надоедать вам. И если уж быть честным. Если выложить все как есть, можно было бы сказать. Можно было бы сказать, что тот приход Т. под окна Эфины не был последним в прямом смысле этого слова. Можно было бы упомянуть последний-препоследний раз, но он по большому счету никакого значения не имеет. Так стоит ли тратить время на рассказ о нем? Тот раз имел место в парке — Т. сидел на скамейке, а не в песочнице. Т. сидел, а Эфина шла мимо. Нет ничего проще. Мужчина сидит на скамейке, а женщина вдет мимо. Женщина одна, без собаки, что странно. Пес недомогает, но по женщине этого не скажешь. Женщина, идущая мимо мужчины, когда-то его целовала и обещала любить до скончания веков. А сидящий на скамье мужчина был настолько без ума от этой дамы, что даже клялся никогда больше не дотрагиваться до других женщин. Клятвопреступники сталкиваются лицом к лицу и не могут избежать встречи. Вечно вмешивается этот чертов случай, пытается пошутить мужчина. Женщина не произносит ни слова. Женщина окаменела, и ее мысли превратились в мелкие камешки. Две статуи стоят и смотрят друг на друга в парке. Паузу, продлившуюся, кажется, несколько десятилетий, нарушает женщина, она делает над собой чудовищное усилие, чтобы вымолвить хоть слово. Хоть одно маленькое словечко. Словечко размораживается, и она просит разрешения присесть на скамейку. Ей вовсе не хочется садиться, но на этой стадии говоришь то, что говорится, и Т. похлопывает рукой по скамейке, что означает: давай, садись. Эфина садится на скамейку, и им больше не нужно смотреть друг на друга. Проходит уйма времени, и один из двоих слегка поворачивает голову, другой делает то же самое. Глаза пытаются встретиться, но это преждевременно, и взгляды снова устремляются на лужайку. Выздоравливающим не следует торопиться. Не стоит бежать впереди паровоза. Все происходит постепенно, у того, кто умеет ждать, все получается. Эфина чувствует себя чуть менее скованно и на всякий случай откашливается. Ее сосед по скамье тоже пробуждается и прочищает горло, так что репетиция может начинаться. Но чья реплика первая? Никто не знает текста, может, это будет пантомима. Т. бросает робкий взгляд на колени Эфины. Эфина вздыхает. Только и всего. Т. снова пытается прочистить горло и испускает очередной вздох. Он как будто собирается заговорить. Но нет, великий актер молчит. Рука Т. лежит на скамейке. Скамейка была зеленой, но теперь становится коричневой. Т. отколупывает краску. Рука Т. совсем близко от маленькой женской ручки, промахнуться невозможно. Большая красная рука на облупившемся дереве. Рука, производящая негромкие щелчки. Она могла бы накрыть другую руку. Могла бы коснуться маленькой ручки, и все бы поправилось. Две руки ощущают желание и искушение, и центр тяжести скамьи всем своим весом давит на них. Но думать обо всех этих попытках не следовало бы. Не думать о всех тех разах, когда одна рука ловила другую. Обо всех случаях, когда это имело продолжение и все равно заканчивалось ничем. Не думать о прежнем или быть очень внимательным, чтобы не пойти по тому же кругу. Так обстоит дело, и это очень прискорбно. Нечто не хочет умирать, но ухватить его невозможно. Они одновременно пришли к такому выводу. Они расслабляются, и Эфина искоса смотрит на соседа по скамейке. Он утратил все свое очарование, вид у него потрепанный. Т. исподтишка наблюдает за дамой: она странная и потешная. Обута в туфли на толстой белой подошве с укрепленными кожей носами. Широкие шнурки напоминают две буквы Z.
Собаке нашли
Однажды Эфина встречает в своем квартале артиста. Он хорош собой, строен, он ровесник Эфины и живет рядом с ее домом. Его имя пишут на афишах. При встрече они с Эфиной здороваются. Эфина им восхищается и постепенно начинает думать о нем все чаще, и не только в театре. Они болтают — на улице или в фойе после спектакля. Он приглашает ее выпить, и немыслимая, фантастическая любовь расправляет крылья всего за одну ночь. Они встречаются два или три года, потом любовь теряет одно крыло, а Эфина — любовника. Она встречает другого актера, известности у него нет, зато есть талант, но он слишком скромный, потому и нравится Эфине. Она тайно владеет самородком. Если актер внезапно умрет, она останется единственной обладательницей сокровища. Так думает Эфина, лаская в постели лоб темноволосого любовника. Увы, он покидает ее ради брюнетки, а к Эфине возвращается тот актер, который был у нее первым. Ждет ее у двери, засунув руки в карманы. Просит прощения, говорит, она и есть женщина его жизни. Ему нужен стол и кров, и Эфина на какое-то время дает ему приют. Пламя старой любви разгорается вновь. С этим человеком не скучно. В окнах Эфины снова загораются праздничные гирлянды. Потом любовь уходит к другой. Эфина выходит замуж. Ее муж далек от театрального мира. Они расстаются. Она переезжает. Любая перемена во благо. Эфина поселяется в квартире, которая ей не по средствам. Одна комната пустует. Там собирается пыль. Досадно видеть голые стены. Можно запереть дверь на ключ, но пустое пространство ощущается даже через стену, так что дрожь пробирает, когда идешь мимо по коридору. Пес не желает там спать, хотя Эфина с радостью перенесла бы туда его подстилку.
Эфина усердно посещает театры. Находить спутников становится все труднее, а когда кто-нибудь все-таки появляется, возникает страх, как бы он не сбежал. И все они действительно уходят, не желая жить в атмосфере страха. Они покидают Эфину ради свежих розоволицых женщин, но дело не в них. Они уходят, когда умирает любовь, и другие женщины тут ни при чем. Внешность не важна. Возраст не имеет значения — так говорит новый спутник Эфины Рашид. Они сидят на террасе, и Рашид держит ее за руку. Другой рукой он поднимает бокал и пьет через соломинку коктейль. Эфина и Рашид пьют каждый через свою соломинку из одного бокала. По молу мимо них прогуливаются парочки. Рашид надеется доживать свой век с Эфиной. Он устал от расставаний, ему надоело менять женщин. Он нашел Эфину и надеется, что любовь выдержит все испытания. Рашид высокий, крепкий, внушающий доверие мужчина. Правда, пузатый, но в сравнении с другими мужчинами того же возраста его живот вовсе не живот, а маленькое брюшко. Живот Рашида уменьшается прямо на глазах, когда Эфина сравнивает его со множеством его ровесников, Рашид даже соблазнителен на фоне некоторых из них. Он говорит, глядя на волны. Это их первый отпуск, неожиданный уикэнд у моря. Туристов здесь мало. Сезон только начался, солнце греет, но не печет. Рашид по рассеянности перехватывает губами соломинку Эфины. Он говорит, что смотрит на женщину как на друга. Не как на подругу, а именно как на друга. Он хочет быть с женщиной на равных. Главное — ум и характер. Время от времени взгляд Рашида отвлекается на грудь или ноги какой-нибудь дамочки, дефилирующей по молу, но он быстро спохватывается и еще крепче сжимает пальцы Эфины в своей ладони.
Человека с закрытыми глазами никто не хочет тревожить. Если человек лежит на земле, нужно звонить в «скорую». А человек, сидящий с закрытыми глазами в бистро, не вызывает никакого беспокойства. На него показывают пальцем и смеются. Официантки подкладывают бедолаге под голову подушку, чтобы у него не разболелась шея. Посетители обмениваются на его счет шуточками. Можно, например, взять с него двойную плату, раз уж так повезло. Клиенты не расходятся, заказывают по третьему разу выпивку: не каждый день выпадает возможность повеселиться за чужой счет. Кое-кто рискует пошалить — прикрывает спящему рот салфеткой и смотрит, как она вздымается. Или втыкает ему в волосы пластмассовый цветок. Складывает пальцы в кукиш. Пристраивает руки на животе, как будто он молится. Вздохи, вырывающиеся из груди странного посетителя, подогревают всеобщее веселье. Он напоминает выполненную в человеческий рост куклу. Его щеки раздуваются и опадают. Когда «кукла» всхрапывает, ей отвечает хор голосов. Хеееееее, произносит спящий. Заткнись, бросает пьянчужка из-за соседнего столика. Пивка захотел? — спрашивает один из шутников и наполняет кружку до краев. Пффффффффффф, отвечает тот, и жидкость льется по плащу — он ему тесноват, но застегнут на все пуговицы, до самого верха. Бедняге неудобно, говорит одна из официанток: под ее фартучком бьется нежное материнское сердце. Она склоняется над храпуном, чтобы расстегнуть тому пуговицы. Люди привстают со своих мест, даже залезают на столики, чтобы было лучше видно. Под плащом ничего нет. Только волосы и кожа. О, да он из этих, из странных, объявляет женщина, стыдливо запахивая полы плаща на своей Спящей красавице. Она всякого навидалась в этом зале, не один километр намотала по кафельному полу и знает, что ее клиенты — люди не слишком счастливые и приходят в бистро отвести душу. Она участливо сжимает толстое плечо спящего. Раздаются соленые шуточки «ниже пояса», но веселье понемногу утихает. С этим спящим явно не все в порядке, как бы чего не вышло. Клиенты расходятся по одному, остается только сидящий на банкетке Т. Две официантки в мини-юбках с не слишком красивыми ногами расставляют пластмассовые розы по вазочкам. Нужно перемыть посуду. Посчитать выручку. Потом можно будет выкурить по сигаретке. Наступает утро. В бистро появляются первые посетители. Они ничего не знают о спящем и, когда тот начинает хрипеть, сопеть и всхрапывать, обмениваются предположениями. Официантки вводят их в курс дела. Посетитель появился в заведении рано утром. Заказал ромашковый чай. Час или два спустя официантки пощупали чашку, одна даже обмакнула палец в остывшую воду, и они решили ее вылить, поставили блюдце на место и убрали пакетик в коробку. По счету они договорились заплатить сами — из чаевых. Они никогда раньше не видели этого мужика, но сейчас могут рассматривать его в свое удовольствие, даже приседают, чтобы вглядеться в лицо. Он точно впервые в их заведении. Они уверены. Не каждый день встречаешь человека с такой головой. С головой, как у памятника. Как у рыси. Да нет, не у рыси, а у сфинкса — того, что в Египте. Официантки берут его под крылышко. Подходят, осторожно трясут за плечо, что-то говорят, пытаясь привести в чувство. Ничего не выходит, и свеженькие клиенты тоже начинают над ним потешаться. Кто-то предлагает уложить спящего на скамью, чтобы было удобней. Другой заявляет, что он наверняка обожрался снотворных. Официантки не спорят. Мужчина зашел в бистро около восьми утра. Сейчас больше трех, а он все спит. Официантки обеспокоены: смена заканчивается, а им хочется знать, что скажет посетитель, когда проснется. Девушки снимают передники и инструктируют сменщиц. Главное — не беспокоить этого человека. Он очень устал. Пусть скажут, что Кристина и Мирей заплатили за его чай. Да, конечно, обязательно передадим. А теперь пора приниматься за работу.
Народу в зале полно, так что времени на спящего у официанток нет. Но он заваливается на бок, нужно его поднять, чтобы не упал на пол. Мужчина крупный, так что сделать это можно только вдвоем. Старик-официант и девушка принимаются за дело, зрелище выходит презабавнейшее. Они берут его под руки и на счет раз-два сажают прямо. Ноги у него разъезжаются, он клонится вперед. Они придвигают стол вплотную к животу спящего, но тут его голова падает на грудь. Да что же это такое, бормочет официантка, убирая подушку из-под его затылка. Осторожно, говорит старик, и они подкладывают ладони ему под лоб, чтобы он не треснулся об стол, не поранился и не перепугал клиентов. Надо же было так набраться, качает головой официант, повидавший на своем веку немало пьяниц. Пальцы официанта и официантки сплелись на лбу Т. Они опускают его большую голову на стол — осторожно, но без излишней нежности, потому что торопятся вернуться к работе. Официантка берет руку Т. и подкладывает ему под щеку, слегка подвинув голову. Официант делает то же с другой рукой. Они убеждаются, что его ноги стоят прямо и надежно, и ничего не случится, и никто потом не скажет, что клиент поранился из-за них. Впрочем, вряд ли такое случится — в зале полно свидетелей. Посетители находят, что это чистое безобразие: если человек сидит в бистро за столиком, уронив голову на руки, он, скорее всего, болен.