Эфиррия
Шрифт:
— Дорогая, ты плохо питаешься, — донёсся до девушки голос трэи Бенедикты. — Тебе следовало бы посетить целителя, скорректировать рацион.
Прикусив язык, чтобы не поморщиться на реплику свекрови, Эвелина улыбнулась:
— Не беспокойтесь, я плотно отобедала. Да и чувствую себя отлично.
— Заметно, — выдала истинные эмоции пожилая женщина, и сразу спохватившись, с приторной улыбкой добавила: — Выглядишь превосходно.
Каждый свой визит, каждую их встречу трэя Бенедикта искусно скрывая истинный подтекст, напоминала Эвелине то, о чём сама девушка и не смогла
Кристэн прервал возобновившейся поток материнских новостей, поднимаясь из-за стола:
— Прошу прощения, но я устал. Матушка, не обижайтесь, но…
— Но ты ведь ещё не продемонстрировал эфирограмму, — обиженно произнесла пожилая женщина. — Я стара, чтобы путешествовать и увидеть мир. Каждый твой приезд жду с огромным нетерпением, чтобы хоть так узнать — как и чем живут другие народности. Но я понимаю, ты утомился после дальней дороги, так что…
Трэя Бенедикта демонстрируя крайнюю степень расстройства, поднялась из-за стола и не успела Эвелина порадоваться, как муж, проникнувшись тирадой матери, отступил:
— Прости. Несомненно — мы можем сегодня посмотреть запись. Думаю, и Эвелине будет интересно. Не так ли, милая?
— Конечно, — кивнула с улыбкой девушка, поднимаясь и вкладывая свою ладошку в протянутую мужем ладонь. Хотя она с огромным удовольствием выставила бы свекровь за дверь особняка, а лучше за ворота парка, который его окружал.
Вновь вернувшись в малую гостиную, дамы уселись в кресла, пока хозяин дома настраивал эфирограмм. Изобретение гениев соседнего королевства позволяло запечатлеть не просто картинки, но и короткие отрезки жизни, фиксируя их на тонкие, хрустальные пластинки. Последняя разработка произвела фурор, потому как научились записывать и звук, пусть и плохого качества.
— Трэя Сандария изведётся, пока не заполучит подобный, — улыбалась мать Кристэна, в то время как Эвелина наблюдала за действиями мужа.
Вот он, кинув на неё чуть прищуренный взгляд, усмехнулся, отвернулся, вновь склоняясь над небольшой коробкой. Как работает эфирограмм, Эвелина не знала, да и не смогла бы разобраться. А вот у кого был дар выше четвёрки, могли сами делать записи с помощью этого прибора, что с её уровнем одарённости было недоступно.
— Кристэн, ты же не сказал жене, — голос свекрови выдернул Эвелину из задумчивости. Посмотрев на пожилую женщину, спросила:
— О чём?
— Сын подарил мне фиксирующий аппарат! — вспыхнув радостью, и гордостью в глазах поделилась свекровь.
— Это… это замечательно! — удивлённо протянула Эвелина. — Что же вы будете записывать? — не удержалась она от шпильки. Ведь за столом мать пожаловалась сыну, что не может путешествовать и увидеть что-то интересное.
— Как что? Конечно самые важные моменты нашей жизни. Я стара, —
Эвелина кивнула и опустила голову. С языка девушки чуть не сорвалось, что у свекрови уже есть внуки, которых она не желает видеть, но удержала язвительное замечание. Знала — мужу не понравится её реплика.
— Готово, — наконец произнёс Кристэн и подал знак лакею, что теневым истуканом застыл у двери, приглушить освещение.
Прислужник затушил осветительные сферы, оставив пару штук сиять у дверей, и вновь вернулся на свой пост.
— Лина, присядь со мной, — позвал Кристэн, усаживаясь на диван и девушка, немедля вскочила, устремляясь к любимому.
Эвелине хотелось большего, нежели целомудренные объятия любимого, но пока приходилось довольствоваться лишь этим.
От установленного на специальную стойку эфирограмма начала расползаться туманная дымка, наливаясь чернотой, заклубилась, собираясь в одной точке и наконец, сформировалась в маленькую тучку. В дымке засверкали разноцветные, крохотные молнии, переплетаясь, связываясь в рисунок, который начал двигаться. Сначала изображение было размытым, но искорок становилось больше, придавая картинке чёткости.
— Это королевство Рахашад? — чуть подавшись вперёд, выдохнула Эвелина.
— Милая, не королевство, а шахтанат, — напомнил Кристэн и, пользуясь моментом, что мать отвлечена, опустил руку с талии жены ниже. Прошёлся ладонью по бедру, заводя руку назад, огладил верхнюю часть женской попки, отчего любимая замерла и задышала чаще. Понимая, что матушка может понять причину поведения невестки, со вздохом отстранился, устремляя взгляд на то, что демонстрировал им эфирограмм.
— Конечно, — донёсся до Эвелины голос свекрови: — у них же правители именуют себя — шахи! — осуждающе закончила трэя Бенедикта.
А Эвелине было не до её язвительного намёка на образование невестки, ни до картинок. Она замерла и ловила каждое касание любимого. От возбуждения, прокатившегося по телу огненной волной, пришлось сжать ноги. Но, к сожалению, муж быстро отодвинулся, поясняя:
— Ты права, матушка. Шахи. И устои жизни у них сильно отличаются от наших.
Эвелина всё же отвлеклась на чудные картинки, где увидела прекрасные дворцы, со странными круглыми куполами. Здания были не серые, из камня, как в их стране, а песочного, тёплого цвета и украшены глянцевой росписью. Деревья не похожи на деревья — высокие палки без веток и вверх увенчан пышной розеткой длинных, узких листьев.
— Пальмы, — прошептала, повторяя за пояснением мужа, и улыбнулась, рассматривая бородатых мужчин, одетых в диковинную одежду.
— А почему на улицах не видно женщин? — спросила трэя Бенедикта.
— Вы просто не узнаёте их, — усмехнулся Кристэн. — Обратите внимание на фигуры в чёрном. Женщинам в шахтанатах нельзя показывать своё лицо. Только муж, дети и самые близкие родственники видят их без этой накидки.
— Они всегда ходят, прикрывшись этим мешком? — удивилась мать Кристэна и сын, усмехнувшись, подтвердил: