Эфиррия
Шрифт:
Повернув голову, сквозь полуприкрытые веки посмотрел на спящую Эвелину и, улыбнувшись, отчего-то вспомнил их первую встречу.
Три года прошло, как он с инспекцией посетил реабилитационный центр. На нём, как на главе рода лежала обязанность меценатства, спонсирования центра. Впрочем, эта доля была разделена на три рода. И вот он с двумя друзьями, ходил по комнатам детей, по классам и рекреационным, а за ними следовали целители и другой лекарский персонал, поясняя, рассказывая, отчитываясь.
Управляющий вдруг обронил, что желательно в их городе отстроить ещё один подобный
Невысокая, худенькая как тростинка девушка, сверкая негодованием в глазах, не сдержалась — возразила. Не побоялась их высокого статуса и грядущей выволочки от начальства. Пылко высказала, что не только от дара целителей зависит восстановление, но и от душевного тепла, которым делятся с маленькими пациентами сотрудники центра, от заботы, сочувствия и понимания.
«Только при наличии всех факторов восстановление будет полноценным!» — закончила свою пламенную речь девушка. Друг уже было ввязался в полемику с забавной храбряшкой, но Кристэн его остановил, и вся процессия направилась дальше. Запомнил ли он тогда Эвелину? Себе честно мог сказать, что нет. В тот момент она была безликой. Как и другие сёстры милосердия одета в форменное, серого цвета платье, кипенно-белый фартук и чепец. Но в памяти осталась её смелость, нерушимая вера в своё дело, в свои слова и это подкупало.
Кристэн забыл бы её уже на следующий день, но вечером судьба столкнула их у магазина антикварных книг. Он поднимался по ступеням крыльца, как двери магазина распахнулись, выпуская выбежавшую девушку. От столкновения Эвелина уронила книгу, рассерженно сверкнув глазами, подняла её и, запрокинув голову, поражённо замерла.
«Вы?» — выдохнула, глядя на него как на дитя благостного эфира. «Я, — усмехнулся тогда Кристэн. — А ты… хотя… я вспомнил, — вытянул медленно, потому как осматривал девушку. Тонкая фигурка с приятными округлостями в нужных местах, чудесные, будто золотые, длинные волосы, заплетённые в толстую косу, перекинутую на грудь. Остановился взглядом на её лице, замирая то на пухлых лепестках девичьих губ, то на чуть вздернутом носике и наконец, посмотрел в серо-голубые глаза. Чуть склонив голову, прищурился: — Я помню тебя. Ты трудишься в центре Ингвальда».
Даже спустя три года, Кристэн помнил ту гамму чувств, которые в тот момент испытывал — любопытство, интерес и остринку предвкушения.
А девушка всё так же, запрокинув голову, глядела на него как завороженная и дышала учащённо.
«А ты забавная. Прогуляемся? — не удержался, выдал свою самую соблазнительную улыбку. — Я не против сходить в кофейню и угостить такую красавицу. Пойдём?» Дёрнув уголками губ в лёгкой усмешке, собирался, проявив галантность, предложить ей руку, как девушка вдруг покраснела, нахмурилась, поджав губки и, резко развернувшись, бросилась в толпу прохожих.
«Чудачка», —
Узнав имя незнакомки и то, что она учится на последнем курсе академии, Кристэн нашёл её. Поймал в академическом саду, сразу после лекций. И вновь удивлённое очарование уловил в её глазах, что безумно подкупало. Не стал ходить вокруг да около, сразу предложил роль своей подруги. Он глава рода, завиднейший жених, богат и не сомневался в положительном ответе. Каково же было удивление мужчины, когда девица из погасшего рода, да ещё обладательница мизерного дара влепила ему пощёчину. Ярость в тот момент завладела разумом Кристэна. Сам не понял, как скрутил девчонку, обещав наслать на её неразумную головушку немыслимые кары.
Кристэн вынырнул из воспоминаний. Посмотрел на беспокойно завозившуюся во сне Эвелину и с улыбкой укрыл её покрывалом. Рассматривал жену, любуясь трепещущими ресничками, отбрасывающими тень на розовые щёчки, припухшими от его поцелуев губами и в груди тяжело сжималось сердце. Любил. Он до безумия любил её, и это всепоглощающее чувство по своей силе пугало его.
Каждый раз, отсутствуя в поездках, он день и ночь думал о жене, безумно ревновал её и приходилось сдерживать яростного собственника, чтобы не нанять ей компаньонку как юной деве или соглядатая.
Вспомнил своё ошеломление, когда узнал, что Эвелина невинна. Именно поэтому она когда-то категорично отвергла его предложение на лёгкую, ни к чему не обязывающую связь. Все одарённые подростки стремились расстаться с невинностью, потому как потеря девственности давала всплеск дара, его раскрытие, увеличение мощи, в конце концов. Только среди обычных людей невинность девушки считалась бесспорным условием при вступлении в брак.
«Как? Почему? Зачем?» — терзали его тогда вопросы. Только после свадьбы узнал, что его Эви ждала единственного, неповторимого, которому хотела вручить не только свою любовь, но и невинность.
Кристэн прикрыв глаза, покачал головой. Он когда-то наивно строил планы о заключении брачного союза с родовитой, одаренной девой, но не ранее чем ему исполнится шестьдесят, может семьдесят. Одарённые живут намного дольше обычных людей и такую вольность он мог себе позволить. Но повстречав Эви, у него сначала проснулся азарт, потом симпатия, незаметно перетёкшая в привязанность, влюблённость. Узнав же о невинности Эвелины все помыслы о том, чтобы просто затащить её в постель померкли, забылись. Осталось только первобытное желание собственника — привязать к себе.
Кристэн не обращая внимания на пересуды, и открытые высказывания некоторых знакомых о том, что он совершает сумасшедшую ошибку, объявил сначала о помолвке, а затем женился. Мезальянс? Практически. Эвелина не подходила ему ни по единицам дара, ни по уровню родословия, но ему было плевать.
Его девочка, его льяна. Хрупкая, тоненькая как манийская статуэточка, с шикарными золотыми волосами пронзила своим серо-голубым взглядом не только его сердце, душу!