Эгипет
Шрифт:
Доктор Ди услышал, как шаги Уилла сбились с ритма и смолкли, и вернулся из ведущего в другую комнату коридора.
«Ты книгочей?»
Уилл не знал, что ему на это ответить, а потому смолчал.
«Здесь есть книги, которые могли бы пригодиться актеру, — сказал доктор Ди. — У меня есть Эсхил, Еврипид. Ты читаешь по-гречески? Нет. Что ж, здесь есть и книги по истории, Леленд и Полидор. Еще я купил новую хронику Холиншеда, только ее еще не успели мне доставить. Плутарх, в переводе Норта. Весьма
«И вы их все читали?» — спросил Уилл шепотом, но голос сорвался.
Доктор Ди приспустил свои странные очки на кончик носа и улыбнулся поверх стекол.
«Если хочешь, — сказал он, — можешь приходить сюда и копаться в них сколько влезет. Которые понравятся — прочтешь. Сюда много кто ходил, у каждого свой интерес. Забавные сюжеты. История. Наука».
Он помолчал немного, ожидая от мальчика хоть какого-то ответа, Благодарствуйте, сэр, пусть даже из чистой вежливости, но Уилл стоял и молча смотрел на него.
«Ну, что ж, проходи, — сказал он, — и расскажи, чего хочет от меня мой друг Бербедж. Проходи».
Он проводил Уилла из комнаты и через путаницу коридоров провел его в исполненную разнообразнейших запахов кладовую, где стояли кувшины и бутылки, реторты и перегонные кубы, похожие на больших жирных птиц, колбы под пробками, пустые и полные; а потом пропустил его перед собой и втолкнул сквозь занавешенную тяжелым пологом дверь в комнату с заложенными ставнями окнами, где на столе горела одинокая свеча.
«Проходи, — сказал он. — Так что же привело вас ко мне, сэр?»
Уилл, как мог, сбиваясь и путаясь, объяснил, чего хочет Бербедж, насчет медных сосудов, про которые он, честно говоря, и сам не очень понял; доктор Ди кивал и время от времени делал горлом хмыкающий звук, продолжая при этом заниматься какой-то своей работой, которая, с точки зрения Уилла, наверняка имела самое непосредственное отношение к чернокнижничеству.
«Чтобы отражать, возвращать голос, сэр, через эти, как их…»
«Мм. Мм-хм».
Он развернул кусок черного бархата и вынул их него тонкую и темную металлическую пластину, аккуратно прихватив ее за углы. И тут же опустил ее в маленькую ванночку, залитую почти под край какой-то жидкостью; пластина погрузилась на дно и стала коричневой, потом красновато-коричневой. Доктор Ди стал внимательно вглядываться в нее. На поверхности пластины стали появляться черные пятна, понемногу проступая и сливаясь в некие слитные формы.
«Ага», — сказал доктор.
Парой крошечных щипчиков он вынул из ванночки пластину, повертел ее так и эдак, давая жидкости стечь. Потом перенес ее на край рабочего стола, захватив по дороге огарок свечи, и поставил горящую свечку под маленький, на треноге, тигель.
«Ртуть», — пояснил он. И, улыбнувшись, прижал к губам палец.
Когда ртуть
Уилл взял. На поверхности пластины, как на граверской матрице, но только гораздо более четко, была видна картинка: мальчик, очень серьезный и скованный, стоял в саду на фоне солнечных часов. И этот мальчик был — он сам.
Ну точно, вылитый. Та же одежда, та же старая шляпа на голове — и лицо. Уилл смотрел в зеркало: в зеркало, в которое заглянул четверть часа тому назад и еще раз — теперь. И теперь уже — на веки вечные.
Доктор Ди понял, что Уилл потерял дар речи, и аккуратно, двумя пальцами, за краешек, взял у него из рук пластину.
«Детская забава, — сказал он и бросил ее в открытую коробку поверх других, тоже испещренных пятнами света и тени пластин. — Есть вещи куда более интересные. И даже детские забавы случаются поинтересней».
Он обнял Уилла за плечи.
«А теперь, — сказал он, — пойдем заглянем в Витрувия. А также и в твой гороскоп — ты ведь не против? Посмотрим, что написано на звездах».
— Что за книга? — Между Роузи и ярко освещенным окном кафе встала высокая плечистая тень.
— Привет, — сказала она, подняв голову навстречу нависшему над ней Споффорду. — Сумасшедшая такая книжонка. Тут есть такой персонаж, нечто вроде мага, и он только что сфотографировал Шекспира.
— Н-да, это не шутка.
Повисла пауза. Они просто смотрели друг на друга и улыбались.
— Зачем приехал в город? — спросила Роузи.
— Привез своего друга Пирса, чтобы он успел на автобус. Купил кое-что. А ты? Не возражаешь, если я присяду?
— Как тебе сказать. И да и нет. А, черт, да садись, конечно.
Она опустила голову.
Он осторожно скользнул в кабинку, сел напротив нее и попытался заглянуть ей в лицо.
— Что случилось?
Она раздраженно фыркнула, подперла щеку рукой и Уставилась в книгу, так, словно и не прекращала ее читать. Потом захлопнула ее.
— Я сегодня иду к адвокату, — сказала она. — К Алену Батгерману, тут неподалеку.
Споффорд ничего ей на это не сказал, и осторожная улыбка, задержавшаяся на его лице с самой первой секунды их встречи, не стала шире, но за столом его стало как будто больше; его длинные ноги выпрямились под столом, а загорелая рука легла на спинку сиденья.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — сказала Роузи, сложив ладони вместе, как будто для молитвы. — Ты мне нравишься. Очень. Ты замечательный. Просто чудо.