Его батальон
Шрифт:
– Не будете?
– Нет, не буду!
Трубка замолкла, и он уже хотел отдать ее Чернорученко, как там снова появился голос. Голос был бодрый, почти веселый, и комбат не сразу узнал его обладателя.
– Але, Волошин? Так как вы встретили карандашиков?
– Обычно. Хлебом и солью, – в тон ему, полушутливо ответил комбат. Теперь он не очень выбирал выражения – это говорил заместитель командира полка по политчасти майор Миненко, отношения с которым у комбатов были довольно демократичные.
– Хлеб – хорошее дело, но не
– Ну а как же? Разумеется.
– Так вот что. Надо побеседовать с людьми. Рассказать о положении на фронтах. О победе под Сталинградом, про боевые успехи части. Да и вообще. Вы знаете о чем.
– Вы думаете, я – политрук?
– А это неважно. Институт военкомов отменен, так что...
– Тем не менее вы-то остались. Вот и рассказали бы о положении на фронтах.
– Ну это ты брось, Волошин! – недовольно послышалось в трубке. – Что мне положено, я и без тебя знаю.
Волошин вздохнул полной грудью:
– Товарищ двадцатый! Неужели вы думаете, что у меня перед завтрашним сабантуем нет других дел, кроме как рассказывать о положении на фронтах? Я перед своим носом еще не разобрался в положении.
Он замолчал, в трубке тоже смолкло. Потом Миненко, наверно, подумав, сказал примирительнее:
– Ну хорошо! Я подошлю лейтенанта Круглова. Он проведет беседы, а вы уж обеспечьте людей.
– Завтра?
– Почему завтра? Сегодня.
– Ну что вы говорите, товарищ двадцатый! Люди прибыли с марша. Усталые и голодные. Завтра... Вы знаете, что их ждет завтра. Надо им отдохнуть или нет? В конце-то концов...
Замполита этот выпад комбата мало в чем убедил.
– Ну, ну, ну... Так не пойдет. Мы не можем ни на минуту забывать о политмассовой работе. Мы должны проводить ее в любых условиях. Так требует Верховный Главнокомандующий. Вы понимаете?
Волошин бросил на кожаный футляр трубку и откинулся спиной к стене. От его голоса в землянке проснулся разведчик; поджав ноги, сел возле ящиков лейтенант Маркин... Он пришлет лейтенанта Круглова, думал комбат. Круглова, конечно, прислать нехитрое дело, безотказный комсорг и так только вчера ушел из его батальона в соседний.
А впрочем, так оно, может, и лучше. Пусть приходит Круглов, с ним можно договориться и выкроить для бойцов возможность хотя бы напеременку отдохнуть перед атакой. Иначе завтра от них, задерганных и неотдохнувших, проку будет немного. Это он знал точно.
Разведчик спросонья поскреб под мышками, стянул сапог и начал перематывать портянку. Чернорученко с недовольным видом продувал трубку, проверяя линию. Маркин вопросительно поглядывал на комбата.
– Что он?
Комбат взял с пола карту, на которой из завтрашней задачи еще многое оставалось нерешенным и недодуманным, и, не поднимая взгляда на своего начальника штаба, сказал:
– Товарищ Маркин! Отправляйтесь в девятую и организуйте разведку бугра за болотом.
Маркин немного помедлил, потом подпоясался
Комбат подумал, что, пожалуй, приказал чересчур официально, мнительный лейтенант мог обидеться. Но теперь у него не было никакой охоты к почтительности – злило начальство, злили немцы, злила неопределенность в обстановке на передовой. А тут еще никаких вестей от разведчиков с высоты. Пора было бы им вернуться и докладывать, да вот – ни слуху ни духу.
Начинался второй час ночи.
Комбат решительно встал с соломы, туже подтянул ремень. Его тревожное нетерпение все усиливалось. В такие минуты было несносно оставаться с собой, тянуло к людям, в роты, и Волошин откинул на входе палатку.
– Придет Гутман, пусть остается тут.
– Есть, товарищ комбат, – согласно ответил Чернорученко.
На НП в боковой ячейке тихо шевелилась темная, завернутая в плащ-палатку фигура – боец уважительно повернулся к комбату, привычно ожидая его вопросов. Волошин остановился, прислушался: ночь была тихая и загадочная, какая редко выпадает на передовой, – по крайней мере, поблизости нигде не стреляли. Где-то невдалеке слышались голоса, но вряд ли на его участке, наверно, в ближнем тылу у соседей.
– Ну что, Прыгунов?
– Так, ничего. Постреляли немного да стихли.
– Давно?
– С полчаса назад. Пулемет потыркал, потыркал и смолк.
– Ракет не бросали?
– Две всего. Часовые, наверно.
Может, часовые-дежурные, а может, и боевое охранение – если засекли разведчиков. А может, те уже вернулись, да Самохин медлит с докладом, хотя такое промедление на него непохоже.
– А из-за болота, с высоты «Малой», ничего не было слышно? – спросил он у Прыгунова.
Тот повертел головой:
– Нет, ничего, товарищ комбат.
Волошин помолчал, вслушиваясь, и разведчик начал обмахиваться, шлепая себя рукавицами по бокам, – грелся.
– Сколько времени уже, товарищ комбат? Часов двенадцать есть?
– Половина второго.
– Ну, через полчаса сменят. Кимарнуть часок до утра. А утречком наступления не ожидается? – тихо, без особенного интереса спросил разведчик. Волошин внутренне поморщился от этого, неприятного теперь вопроса.
– Ожидается, Прыгунов. Утром атака.
– Да? – не слишком даже удивившись, скорее с привычным равнодушием произнес Прыгунов. – Тогда хуже дело.
Да, завтра будет похуже, это наверняка, но говорить о том не хотелось. Заботило множество вопросов, немаловажных для этого завтра, и среди них самым главным был результат разведки нейтралки и того бугра за болотом. Но тут, наверно, надо бы довериться Маркину. Если уж приказал, то надо бы набраться терпения и дождаться выполнения этого приказа. Но, как всегда, в таком положении ждать было невмоготу, и Волошин, постояв немного, оперся коленом на край бруствера и выбрался из траншеи.