Эхо во тьме
Шрифт:
На ее стук дверь открыл совершенно незнакомый ей человек.
— Могу я поговорить с Александром Демоцедом Амандином?
Дверь открылась шире, и она увидела Рашида.
— Моя госпожа! — воскликнул он и позвал Александра: — Мой господин, Рафа вернулась! — Он поднял ее на руки.
Прибежал Александр.
— Ты что же, весь путь проделала пешком? — сказал он, затем принял ее из рук Рашида и понес во внутренний двор, где усадил на удобный диван. — Почему же ты не сообщила, что придешь, не прибыла на паланкине?
— Я не подумала об этом, — глухо произнесла
— Вот видишь, я все-таки был прав, — мрачно произнес Рашид, уставившись на Александра.
— Принеси ей вина, — сказал ему Александр. — О серьезных делах поговорим позднее.
— А кто этот человек, который открыл мне дверь? — спросила Хадасса.
— Несколько недель назад я подобрал его на ступенях храма, — улыбнулся Александр, снимая с нее покрывало, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке. Улыбка тут же исчезла с его лица. — Ты плачешь?
Она положила руку ему на плечо.
— Теперь все хорошо. Все кончено, Александр, — сказала она, глядя на него сияющими глазами. — Юлия умерла. Перед смертью она поверила в Христа.
Он криво улыбнулся.
— Если ты рада, я тоже рад.
— Конечно, я рада. Она же с Господом.
Рашид передал ей кубок.
— Она получила свое, по справедливости. Она мертва, и на этом все кончено.
Хадасса посмотрела на него.
— Женщина, которая насыщалась кровью и жила развратной жизнью, не может ожидать никакой награды, — убежденно сказал он.
— Она же покаялась.
— Ритуальное покаяние перед смертью не изменило ее судьбы.
— Не ритуальное, Рашид, а искреннее.
— И ты думаешь, что для Бога, карающего грешников, это имеет какое-то значение? — холодно спросил он, сверкая своими темными глазами. — Разве Он не карал их раньше? Пока они были Ему послушны, Он благословлял их. Сыновья Авраама. — Он скривил рот в насмешке. — Посмотри на Сион. А что осталось от Иерусалима? Его вообще больше нет. Вот так же нет и Юлии Валериан.
Хадасса посмотрела на Рашида и поняла, кто он такой: сын гнева.
— Она покаялась, Рашид. Она поверила во Христа. И она обрела спасение.
— Значит, несмотря на все то, что она натворила с тобой и с другими, она обретет в вечности награду? Достаточно сказать с последним вздохом несколько слов, и она, как и ты, наследует небеса?
— Да, — просто ответила она.
— Не согласен. Бог есть Бог справедливости.
— О Рашид, но если бы Бог был только справедлив, мы бы все, до последнего человека на земле, погибли бы в аду. Разве ты не понимаешь? Разве ты не убивал в своем сердце и в своих мыслях? Сколько раз я сама не использовала те возможности проповедовать о Нем другим людям, которые Он предоставлял мне, отдавая свое сердце во власть страха. И слава Богу за то, что Он есть Бог милосердия.
Не желая принимать Благую Весть, араб отвернулся.
— Ты снова с нами, — прервал Александр наступившее молчание, обняв ее за плечи. — И это самое главное.
В этот
— Марк Люциан Валериан, мой господин. Хочет видеть госпожу Хадассу.
Вздрогнув, Хадасса снова закрыла лицо покрывалом.
Александр поднялся и встал перед ней.
— Скажи ему, пусть убирается отсюда.
— Сам скажи мне это, — раздался голос Марка, быстрыми шагами входящего во двор. Он тут же увидел Хадассу, поднимающуюся с дивана. Помолчав, он тихо и спокойно обратился к ней: — Ты ушла, не сказав никому ни слова.
Рашид потянулся к своему ножу, который он привычно носил на поясе, и ловко вынул его, встав на пути Марка.
— А ты что, думаешь увести ее отсюда?
— По закону она по-прежнему принадлежит нашей семье. — Слова Марка прозвучали гораздо резче, чем он сам того хотел.
— Мой господин, но твоя мать даровала мне свободу.
— А где тот документ, который подтверждает это?
Александр и Рашид посмотрели на нее. Она покачала головой.
— Не знаю, — запинаясь, произнесла она, — наверное, я его потеряла.
— Потеряла? — спросил Александр, не веря своим ушам. — Как можно потерять такое?
Марк вынул из-за пояса небольшой свиток.
— Она оставила его на балконе. — Он протянул его Хадассе.
Удивленный, Рашид уставился на римлянина, явно изменив о нем свое мнение, потом медленно отошел в сторону, давая ему возможность подойти к Хадассе. Александра удивила та нежность, которую он увидел в глазах Марка.
«Он любит ее! — понял он, пораженный этой мыслью. — И ему все равно, как к этому отнесутся другие».
— Ты ушла, ни с кем не попрощавшись, — сказал Марк, и голос его снова стал тихим. — Ни с Лавинией, ни с Юлием. Даже с матерью.
— Прости, — сказала Хадасса. Она едва могла говорить от сильного волнения.
— Ты бежала от меня?
Она опустила глаза, не в силах смотреть на него.
— Мама пыталась мне сказать, что ты жива, но я ее не понимал.
— Я думала, что будет лучше, если ты не будешь знать об этом.
— Почему, Хадасса? — его голос задрожал. — Ты думала, что я тоже виноват в том, что произошло? Ты думала, мне было известно, что Юлия отправила тебя на арену?
Не в силах говорить от переполнявших ее противоречивых чувств, Хадасса качала головой и молчала. Отчаянная печаль его голоса отзывалась в ней болью — но именно из-за любви к нему ей так тяжело было остаться в этой семье.
— Клянусь тебе, я ничего не знал о том, что ты на арене. Могу призвать Бога в свидетели, что об этом я узнал только сидя на трибуне вместе с Юлией и… — его голос осекся, и лицо исказилось от страшных воспоминаний.
Александр взглянул на Рашида.
— Когда я увидел тебя, я уже ничего не мог сделать, — прохрипел Марк. — Я сидел с Юлией, пил вино, смеялся над шутками Прима, делая вид, что мне весело, потому что я хотел забыть тебя. — Он горько усмехнулся. — Ну а потом христиан выгнали навстречу львам. — Он тяжело вздохнул, испытывая глубочайший стыд.