Эхо
Шрифт:
— Ну, иди же, — сказал Малколм. — Ты знаешь, где твой дом.
Немного поколебавшись, волчонок побежал, слегка прихрамывая, к волчице. Оба тут же скрылись в кустах.
— Хотел бы я знать, где мой дом, — с горечью сказал Малколм.
Он опустился на землю и заплакал. Малколм редко плакал. Малколм редко плакал, но сейчас, оставшись один, он испытывал отчаяние.
И когда он заплакал, его тело начало судорожно менять свою форму. Он чувствовал, что его волосы становятся длиннее, толще и грубее. Во рту появилась кровь, когда длинные зубы стали вылезать из десен. Рядом
Этот день был таким же тяжелым для Батмана Стайлза. И такими же для него были последние несколько лет. Хозяин карнавального балагана, он был старым человеком и имел устаревшую профессию.
В этом году с трудом удалось найти место, где каждое лето проводились небольшие карнавалы. Раньше он сначала выставлял борца, в состязании с которым каждый мог проверить свою силу, стрельбу по мишени с призами для победителей, комнату смеха, колесо фортуны и, наконец, комнату страха, на которую он делал особую ставку. Однако на этот раз он вряд ли мог это сделать из-за Самсона, нарушившего его планы. Или так, по крайней мере, он думал, ибо Самсон, больше известный как Джекки Московит, был владельцем всего карнавального шоу.
Он сам предупредил об этом Стайлза. Это было накануне их открытия в Сильведеле, когда Батман продолжал считать, что его уродцы — один из лучших аттракционов. Самсон же еще почти нигде не был, даже в Калифорнии и Сан-Франциско.
Батман часто вспоминал, как в былые годы он путешествовал по пыльным дорогам, переезжая из города в город. Когда он был еще мальчиком, — а было это еще пятьдесят лет назад, — карнавалы проводились во всех городах и не раз в девять месяцев. Люди ждали карнавала как самый большой праздник. И даже в годы депрессии они всегда находили в кармане десять центов, чтобы попытать счастье в каком-нибудь аттракционе.
Сейчас многое изменилось. Но почему, черт возьми? Вот уже несколько лет Батману и самому было постоянно скучно.
Подойдя к фургону Джекки, он постучал в дверь.
— Открыто, — ответил изнутри скрипучий голос.
Батман вошел и увидел Джекки, сидящего за столом и рассматривающего карты. Он не сразу оторвался от своего занятия, чтобы взглянуть на вошедшего.
Батман знал Джекки еще с того времени, когда тот был просто Мейджером Тини, раздражительным карликом. Это было в пятидесятых годах, когда карнавалы временно прекратились, и это было как раз кстати для Мейджера Тини, с внутренними железами которого что-то произошло, и он начал расти. Меньше чем за год он стал если не таким уж большим для внешнего мира, то забавно высоким для лилипута.
К счастью для Джекки, у него были деньги и он смог приобрести часть аттракционов, в которых и стал работать. А со временем стал владельцем карнавального шоу.
— Что происходит, Джекки? — спросил Батман, втискивая свое брюхо в узкое пространство за столом напротив Джекки.
— Я хочу с тобой расстаться, — ответил маленький человечек.
— Вот как, — Стайлз был готов к плохим новостям.
— Твои аттракционы больше
— Но почему?
— Потому что они самые слабые. Я поддержал тебя в прошлом году в память о старой дружбе. И готов был снова тебе помочь, но когда я проверил счета, то понял, что не смогу этого сделать.
— Но мои палатки не хуже других, — запротестовал Батман. — Одно колесо фортуны чего стоит.
— Забудь об этом. Батман, — прокричал маленький хозяин.
— Но почему именно я? Объясни хотя бы.
— Ладно. Эту группу так называемых уродцев, которых ты показываешь, во второй раз уже никто смотреть не захочет. Твой великан, его рост шестьдесят семь футов?
— Шестьдесят восемь с половиной, — поправил Стайлз.
— Все равно, в любой баскетбольной команде можно увидеть игроков и повыше. А эта твоя бородатая леди! Что, кстати, ты называешь ее бородой?
— Ты можешь узнать это, если ее поцелуешь.
— Не стоит. Она не производит никакого впечатления и никого не интересует.
— У нее трое детей.
— Ну и что?
— Ей нужно их кормить.
— Это уже не мои заботы. Она может заняться хотя бы рекламой крема для бритья. А твой жалкий глотатель огня! Как он себя называет, Фламо?
— Торчо.
— Всегда одно и тоже. Неужели ты не понимаешь, что это все устарело?
— Да, мои люди, конечно, не являются новинкой программы. Ну и что из того? Большинство карнавалов показывает то, что было и раньше, на протяжении многих лет. И люди с радостью вспоминают прошлое.
— Да, но этого недостаточно. Ты и твои уродцы больше не нужны. Мне очень жаль, но это так.
Стайлзу показалось, что все вокруг рушится. Он бессмысленно смотрел на потрепанные карты, раскиданные на столе перед Джекки.
— Ты можешь дать мне хотя бы неделю?
— Ни в коем случае. Об этом не может быть и речи. Послушай, Батман, ты можешь собрать больше денег, если будешь выступать один, а не в такой компании, как наша.
— А что, если мне показывать другие представления?
— Я не хочу больше видеть твоих уродцев.
— Хорошо, пусть будет так. Но, может быть, я могу показать что-нибудь другое?
— Каким образом? Мы же завтра открываемся.
— Но до завтра я могу подумать об этом?
— Да, разумеется, можешь, но чтобы утром этих уродцев здесь не было.
— Мне надо поговорить с ними.
— Конечно.
И Джекки снова полностью переключился на карты. Стайлз выбрался из ограниченного пространства8 и покинул фургон.
Объявив эту новость своим людям, которых Стайлз никогда не называл уродцами, он увидел, что они восприняли ее не так уж плохо, как он этого боялся. Колосус, пожав ему руку, поблагодарил за год совместной работы и сказал, что он без труда сможет устроиться где-нибудь мыть посуду. Колосус не был борцом, но он был большим и выглядел так, что мог обескуражить любого панка.
Торчо был немногословен, когда Батман принес ему плохое известие. Он пожевал губами, обдумывая. то, что услышал, а потом сказал, что мог бы вернуться к своей жене, у которой была двенадцатиструнная гитара.