Ёкай
Шрифт:
Митсури встряхнул головой, освобождаясь от морока, и ринулся вперёд. Но не сумел сделать и нескольких шагов, потому что могучая рука Синдзабуру схватила его за воротник рубахи и швырнула в кусты.
– Куда собрался? С одним босуто против двух дюжин всадников? О-Цую, что ты светишься? Иди сюда, – Синдзабуру и её затащил в укрытие. Он единственный из троих выглядел собранным и хладнокровным. Он жил со старой вечно ворчащей тёткой, судьба которой его особо не волновала. Синдзабуру был привязан только к друзьям, а они живы и здоровы, по крайней мере пока.
Митсури возмутился:
– Предлагаешь
– Отец, отец, отец… – бессвязно бормотала О-Цую, то завязывая, то развязывая косы под подбородком.
– Пойдёмте вместе. Только сначала раскинем мозгами. Глупо бросаться под лезвие катаны, – Синдзабуру раздвинул кусты. – Смотрите, мы можем обогнуть деревню слева и двигаться вдоль зарослей дикого инжира. Так мы не привлечём внимание.
Митсури включился в обсуждение:
– Зайдём сначала к тебе, О-Цую. Твой дом ближе всего. Быть может, твой отец спрятался и с ним всё в порядке. А потом определимся на месте, что делать дальше. Дым расползается, и видимость ухудшается, но я слышу звон мечей. Значит, кто-то из ямацзури сопротивляется. Вперёд!
Каори последовала за троицей. Она хотела быть рядом с Митсури, если тому потребуется защита. Передвигалась она бесшумно, в длинном кимоно цвета сухого зелёного чая легко быть незаметной. Набросила на голову широкую накидку под цвет кимоно – сразу и не поймёшь, что под ней ёкай.
Глава 6
Митсури, Синдзабуру и О-Цую прятались в кустах магнолии, которые высадила матушка О-Цую за несколько дней до рождения единственной дочери. Женщина умерла три весны назад, а магнолия крепчала и разрасталась и вот теперь стала пристанищем для друзей, когда из-за поворота выехал всадник с синим поясом поверх терракотовой накидки. О-Цую дождалась, когда стук копыт стихнет, выбралась из укрытия и на четвереньках поползла к веранде. Митсури – следом за ней, но на крыльце он угодил во что-то липкое и густое. Обернулся – вся тропинка покрылась бурыми пятнами. Голова закружилась, в глазах потемнело. Страшная догадка сверлила мозг, но Митсури отгонял её, как надоедливую муху. Синдзабуру подхватил друга под локоть и, тревожно оглядываясь, потащил в дом.
Поначалу Митсури ничего не видел. Внутри, как и снаружи, было полно дыма. Догорал очаг, и крохотный язычок пламени боязливо дрожал. Пришёл на память сладкий вкус моти, которые О-Цую наверняка готовила на этой жаровне. Ещё совсем недавно всё было хорошо, а теперь…
Откуда-то доносились рыдания. Синдзабуру метнулся влево, отодвинул стенную панель и, громко ухнув, упал на колени. В углу небольшой и пустой комнаты, если не считать свёрнутых в рулоны футонов, на полу в луже крови лежал плотник Итиро. Рана на его бедре была широкой, раскрывалась, как большой рот, обнажая мышцы, сухожилия и раздробленные кости. О-Цую скорчилась на груди отца и завывала точно попавший в смертельную ловушку зверь.
Митсури с грохотом уронил босуто и беспрерывно замотал головой, не соглашаясь с увиденным. Ему открылось
Синдзабуру склонился над Итиро и через несколько мгновений бросил на друга полный ужаса взгляд – плотник умер.
– О-Цую, нам нужно отыскать старосту, а ты спрячься где-нибудь в доме, – сказал Синдзабуру. Девушка подняла посеревшее лицо, осмысляя услышанное, и вдруг отскочила от Итиро, будто это уже был не её отец, а мертвец из кошмаров. Она вцепилась в рукав Синдзабуру:
– Не бросайте меня одну. Мне очень страшно.
Митсури подбежал к ней и помог встать:
– Хорошо, мы возьмём тебя с собой. А чуть позже вернёмся сюда, чтобы с почестями похоронить твоего отца. Но сейчас нам надо идти.
– Я только возьму зеркало, которое отец подарил матери на свадьбу. Если дом… сгорит, хоть что-то останется на память.
О-Цую, сгорбленная, со впалыми щеками, будто злой демон высосал всю её красоту, подошла к стене и отодвинула панель, за которой обнаружился глубокий шкаф с постельными принадлежностями. Вынула потёртое зеркало из серебряной амальгамы в металлической оправе и спрятала его за пазуху. Обернулась, молча глянула на отца широко распахнутыми глазами. Нижняя челюсть у неё тряслась, плечи вздрагивали, а тонкие бескровные пальцы лихорадочно теребили края кимоно.
***
Каори, прислонившись к задней стене дома плотника, слышала каждое слово. Чувствовала запах крови и густого, как смола, кислого, как дешёвое саке, страха. Она последовала за Митсури, когда он вместе с друзьями выскочил на улицу. Передвигались они шумно и неумело, перебегая от жилища к жилищу. Каори только и делала, что скрывалась и пряталась, а эти молодые люди, за раз хлебнувшие столько горя, глупыми овцами шли прямо в пасть к волку.
Поднялся ветер и разогнал сизый туман, тяжёлым покрывалом опустившийся на деревню. Сгорело тринадцать строений, а на четырнадцатое – огонь не перекинулся. Тишина стояла жуткая. Кто-то из ямацзури сбежал в горы, кто-то лежал на земле с распоротым животом, кто-то сумел спрятаться в собственном доме. И только изредка раздавались приглушённые болезненные стоны.
Митсури и Синдзабуру заглядывали в каждый двор, в каждую хозяйственную пристройку, приоткрывали двери в поиске старосты, а О-Цую в это время высматривала Синие Пояса. Каори находилась неподалёку и пару раз выручала троицу, отвлекая проходящих мимо мужчин с катанами, правда, друзья этого не замечали.
Наконец они приблизились к оживлённой центральной площади. Синие Пояса, полукругом выстроившись рядом с древним камфорным деревом, разговаривали, смеялись, чистили мечи. Заржала лошадь, с веток сорвались вороны и чёрными кляксами взлетели в небо. К этому дереву ямацзури относились с особым трепетом, уверенные в том, что в нём живёт добрый дух, охраняющий деревню.