Ёкай
Шрифт:
Глава 3
Мальчик, сидя на мшистом плоском камне, с жадностью сосал кусочек зелёной и кислой айвы. Кривился, морщился, но усердно работал зубками и язычком. Подбородок, шея, грудь и худенькие ручки блестели от слюны.
Здесь, в густом перелеске среди лишайников и сосен, малыш смотрелся так же неестественно, как и в расщелине подводной скалы. Каори неуверенно переминалась с ноги на ногу, пытаясь собрать мысли в кучу, но они суетливо, по-муравьиному разбегались. Через несколько часов наступит вечер, и дневная жара сойдёт. Ребёнок голый и голодный. Плоды дикой айвы,
Они долго блуждали по пустынному берегу, лишённому хоть каких-нибудь признаков жизни. Но кроме двух перевёрнутых рыбацких лодок так ничего и не нашли. А потом Каори заметила серые ленты дыма и догадалась, что между перелеском и горным кряжем расположилась деревня. Там можно было отыскать еду и одежду. Вот только как уследить за ребёнком? Совсем скоро он наберётся сил и превратится в непоседу.
Сначала она решила прибиться к какому-нибудь селению и сочинить историю про напавших на неё разбойников. Это объяснит разорванное платье, избитое и исцарапанное тело. Но жабры! Они крупными бугорками выступали из-за ушей, и любое дуновение ветра развеет волосы и оголит эту позорную демоническую примету. Остаётся лишь воровать. Воровать? Каори за все свои шестнадцать вёсен ни взяла ни одной чужой вещи.
Малыш отбросил в сторону айву и направился к Каори. Ползал он хорошо и на ножках стоял крепко. Вон как уцепился за подол платья!
– Ы-ы-ы! – заголосил, протягивая липкие ладошки. Она подхватила его на руки и погладила по спинке, покрытой белесым налётом соли.
– Кто же ты такой? Где твоя семья? Бедняжечка. Животик хочет кушать? Здесь деревня недалеко. Как только ты уснёшь, я пойду и взгляну на людей. Если найду женщину с добрым лицом, подкину тебя к ней. Тебе нужна настоящая мама, ласковая, заботливая. Спи, маленький.
Ребёнок положил головку на плечо Каори и тихонько засопел. Она ощущала, как бьётся крохотное сердечко, как тёплая волна оборачивает их двоих в уютное одеяло. Пришёл на память отец. От мыслей о нём защипало в глазах. Запела:
Могучий, ярый Сусаноо
Присел на вершину горы.
Убил он злодея-дракона.
Прими поклоненья дары.
Каори укачала мальчика и уложила его на мшистый камень. Он немного покапризничал, ища удобную позу, но в итоге улёгся на животик и затих. Конечно, было страшно оставлять его здесь, но и брать в незнакомое место тоже не хотелось.
Девушка побежала по узкой тропинке, по обе стороны которой росли высокие кустарники. Ветки дубов, похожие на костлявые пальцы, сходились так плотно, что образовывали мрачный туннель. Ходили здесь нечасто, наверное, из-за зарослей болиголова. Воздух пропитался насыщенным сладким ароматом, от которого слегка подташнивало. Один дуб привлёк её внимание: на коре ножом кто-то вырезал изображение стрекозы, а под ней – стрелку, указывающую как раз на заросли. Правда, времени поразмыслить над тем, чтобы это значило, не было.
Когда лес поредел, в просветах между стволами Каори разглядела небольшое селение. Покосившееся домики с тростниковыми крышами прижимались друг к другу, как заблудившиеся в чащобе дети. На окраине чернели квадраты огородов. Между двумя камфорными деревьями свисала верёвка с рыболовными
Крестьяне копошились на огородах, рядом сновали ребятишки. Каори лихорадочно прокручивала в голове план. Хоть бы успеть, пока малыш спит. Подбежать к ближайшему дому, убедиться, что внутри никого нет. При большой удаче, можно и во дворе что-то найти. Каори много не нужно – кувшин воды, горсть риса и что-то из одежды.
Она сползла с холма. Деревня словно размещалась на дне неглубокой миски, с одной стороны окружённая перелеском, а с другой – цепочкой гор. Позади домов шуршали наделы бамбука. Там-то Каори и спряталась. Вскоре она заметила, как из ближайшего двора вышли двое: старик в красных шароварах и куртке и юноша в коротком кимоно с соломенной корзиной. Каори решила попытать счастья в этом жилище. Сгорбившись, выскользнула из частокола длинных бамбуковых столов и прижалась к глиняной стене. Прислушалась. Тишина. Тогда, обогнув здание, она отворила дверь и вошла внутрь.
После яркого солнечного света глаза с трудом привыкали к полутёмной комнате. Пахло рыбьими кишками и горелым деревом. Босые ступни чувствовали утоптанный земляной пол. Очертания предметов постепенно прорисовывались. Вон в углу аккуратно сложенные корыта, инвентарь для работы в поле и огромный бамбуковый ящик. Слева от входа возвышался деревянный настил с углублением для очага. Туда Каори и направилась. Среди кочерег и железных щипцов под чистым отрезом ткани стояла посуда с остатками еды: отваренные бобы, жареная мелкая рыбёшка и кувшин с фруктовым отваром. Каори, стараясь не шуметь, бережно завернула снедь в тряпицу и собралась уже уходить, но в дверь постучали. Она замерла. Сердце ухнуло, в животе заворочался ледяной ком. Не успела.
– Чиэко, ты тут? – зычный женский голос проник через тонкие стены и схватил Каори за шею, перекрыв дыхание. Быть может, обойдётся, гостья потопчется на пороге и уйдёт. Однако из другой половины дома донеслось: «Иду, иду!»
Каори попала в ловушку. Нужно спрятаться. Только где? Прижимая к груди узел с едой, она спрыгнула с настила и ринулась к ящику. Откинула крышку – пусто. Но резкая вонь так сильно ударила в нос, что Каори покачнулась. Что там на дне? Сгнившие рыбьи кишки? Превозмогая рвоту, она заползла внутрь. Темно, как в погребе, но слух обострился. Шаркающие шаги, скрип двери и уставший больной голос:
– Эцуко, это ты?
– Я. Чиэко, вот что я хочу тебе сказать. Ах, что с тобой? Очаг не горит. Опять заболела, бедняжка.
– Так и есть. Голова тяжёлая как чурбан. Мои ушли на огород, а я вот никак не могу собраться с силами, чтобы по дому хлопотать. Ты уж прости, Эцуко, за моё «гостеприимство».
– Что ты несёшь? За что прощение просишь? Ну-ка присядь, Чиэко. Давай, давай! Я сейчас быстро огонь разведу.
Каори сглотнула пересохшим горлом комок плотной слюны. Вот так попала? Как же выбраться наружу? Тем временем бойкая Эцуко загрохотала дровами, задребезжала кочергой и беспрерывно болтала, обращаясь к невидимой для Каори собеседнице.