Ёкай

В. Радзивил

Каори и хотела закричать, да не могла. Прочь! Прочь от этих ненасытных тварей! И вдруг осознала, что, если пропустит ёкаев в мир людей, то сидящим на полу мужчинам с перекошенными от ужаса лицами несдобровать. Случится страшное, неизбежное. Почему же они не бегут, не спасаются? Идиоты! Жаль только мальчишку. Но она не будет со смирением ожидать своей смерти.

Каори сделала шаг, но кто-то дёрнул её за ногу и вернул в Канитель. Она понеслась, кувыркаясь, в глубокую и чёрную бездну на безумной скорости, от которой почувствовала себя сплюснутой и раздавленной. «Без разрешения Идзанами в Канитель лучше не ходить. Повелительнице

это не понравится», – пришли на память слова Горбатой Твари. Мир вокруг померк.

Глава 1

Маленькие пальчики скользили по шершавой холодной поверхности дотаку. Выступающие линии орнамента и мшистые островки приятно щекотали кожу. Три бронзовых колокола (главное достояние деревни) крестьяне наполовину закопали в землю, чтобы впитывали её жизненную энергию. Вёснами, туманными и мягкими, с ласковыми дождями, их вытаскивали и совершали обряд, чтобы урожай был богатым и чтобы добрые духи защитили посевы от вредителей и болезней. Крестьяне с факелами, барабанами и колокольчиками обходили рисовые поля и возносили молитвы к богам.

Каори прислонила ухо к дотаку и радостно засмеялась. Гудят! Лёжа на твёрдом матрасе в продуваемом ветрами домике у самого края бамбуковой рощицы, она услышала на рассвете зов колоколов. Но выйти из комнаты не могла – у раздвижной двери спал отец. Нужно было дождаться его пробуждения и кроме того улизнуть из-под внимательного взора матушки. Прозеваешь – и окажешься у ткацкого станка, покрытого паутиной волокнистой пеньки.

Великий Сусаноо, дай исполнить задуманное – пусть матушка не проснётся. Каори прошмыгнул подмышкой отца и, босая, побежала по пока ещё сонной деревне мимо домиков с тростниковыми крышами и низко свешивающимися над верандами карнизами. Взобралась на холм, оставив позади квадраты залитых водой рисовых полей. Как же здесь хорошо! Весь мир как на ладони. Деревушка, примостившаяся в долине, дальше – каменный кряж и бойкая горная река, разливающаяся внизу широким озером. Облака, сияющие рассветным багрянцем, приютились на зазубренных горных вершинах.

Проникнув под тонкое хлопковое платье, холодный резкий ветер покрыл кожу Каори мурашками. Но она не обращала на это внимание, вслушиваясь в гудение дотаку. Матушка ругала Каори, мол, сказки всё это, только гнев богов навлечёшь на себя за легкомыслие. Девочка послушно кивала головой, даже сдерживала себя какое-то время, но вскоре всё равно неслась на холм.

Каори встала ногами на верхнюю часть колокола в форме дуги, срезанной с двух сторон и украшенной орнаментом, и замерла. Вибрация, сотрясая стенки дотаку, поднималась из недр земли и проникала в тело Каори через стопы. Это были самые лучшие моменты её короткой и однообразной жизни. Она больше, чем просто девочка из бедной деревушки, она и есть вселенная.

Солнце поднималось над озером – то богиня Аматарэсу прогуливалась по небосводу, освещая всё кругом своим великолепием. «Великий Сусаноо, дай мне крылья, что бы я взлетела высоко и узнала, что там дальше, за тем кряжем». Каори с закрытыми глазами переступала на носочках, пританцовывая и напевая:

Могучий, ярый Сусаноо

Присел на вершину горы.

Убил злодея-дракона.

Прими поклоненья дары.

– Эй ты, гадкая девчонка! Сколько тебе раз повторять, не прикасайся к дотаку! – внезапный резкий окрик

расцарапал утреннюю тишину.

Каори испуганно взметнула руками и, не удержав равновесие, упала в густую тростниковую овсянницу. Схватилась за голень, на которой заалел глубокий порез – украшение на вершине дуги острые. Подползла к обрыву и увидела у подножья холма троих крестьян с мотыгами и рамками для ношения грузов на спине. Видимо, они шли на рисовые поля и заметили танцующую девочку.

– Тебе говорю, гнев богов на нас накличешь! – взмахнул мотыгой тощий мужчина, и троица медленно побрела прочь.

Каори, путаясь в сухой траве, скатилась по склону, оставляя после себя кровавые следы – крохотные рубины на зелёных глянцевых листьях васаби. Она торопилась к отцу, который по обыкновению перед началом рабочего дня изучал прибрежную полосу. Он искал варёси, пресноводную водоросль для лечения кожных болезней.

– Отец, отец! – кричала Каори, шлёпая по мокрому песку и пугая чернохвостых чаек, целый день летающих от рисовых полей до берега и обратно в поиске червяков и головастиков.

Старик, лицо и шея которого сплошь покрылись глубокими морщинами и коричневыми пятнами, поставил на землю деревянный ящик с длинным пеньковым ремешком, и, обернувшись, удручённо покачал головой.

– Неужто опять на холм поднималась? – спросил он прерывистым глухим голосом. В молодости Тацуо был высок и строен, но после сорока болезнь скрутила его и искривила позвоночник.

– Отец, дотаку зовут меня. Я не могу спать и есть, пока не отвечу на их зов.

– А кровь откуда? Каори-тян, непоседа! Подойди ко мне.

Она поклонилась. На загорелой мордашке расплылась улыбка – отец не сердился, так, журил по привычке. Тацуо откинул крышку на ящике, вынул изумрудного цвета водоросли с треугольными мелкими листиками на спиралевидном стволе и положил их в горшочек. После этого с помощью кремня развёл небольшой костёр и стал выпаривать влагу из варёси. Каори с нескрываемым восторгом следила за руками отца, которые порхали над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки перед дождём.

– Смотри, Каори-тян, если варёси подсушить и растереть, получится лекарство, которым можно остановить кровь. Подожди немножко, сейчас увидишь чудо.

Тацуо измельчил в ладонях водоросли и уставился на коричневато-зелёный порошок. Минут пять ничего не происходило, и Каори даже подумала, что отец смеётся над ней, но вдруг порошок стал ярко-красным. Тогда Тацуо усадил дочку на плоский камень и посыпал рану, совсем скоро покрывшуюся бурой корочкой.

Каори было плевать на порез. Она постоянно попадала в переделки: то лоб расшибёт, то колени разобьёт. Но вот близость отца, его нежные прикосновения, даже ворчание, делали это утро особенным.

– На холм тянет от того, что у тебя нет друзей. Не с кем пошалить в свободное от работы время, – заключил Тацуо.

– Никто не хочет со мной дружить. Дети говорят, что я странная. А ещё слабая и тощая, как палка, – шмыгнула носом Каори.

Старик кивнул на одинокую сосну, растущую вдалеке на возвышенности. Искалеченное ветрами, с кривым узловатым стволом это дерево вызывало, однако, восхищение.

– Ты видишь сосну, а я – человека, который несмотря на все удары судьбы имеет мужество и силу, чтобы не покориться. Такого человека, если и пригнут к земле, с корнем не вырвут. Не верь другим, что ты слабая. Если уж это дерево выстояло, ты – тем более.