Экскалибур
Шрифт:
— А с какой бы стати Энгусу поддерживать нас в сражении с его собственной дочкой? — удивился я.
— Да потому, что на дочку ему наплевать, вот почему, — отозвался Артур. — Кроме того, мы не с дочкой его воюем, Дерфель, мы воюем с Сэнсамом. Арганте вольна остаться в Думнонии, только королевой ей уже не бывать, ежели Мордред умрет. — Он снова чихнул. — И думается, надо бы тебе в ближайшее время съездить в Думнонию, Дерфель, — добавил он.
— Зачем, господин?
— Затем, чтобы разнюхать, чего замышляет мышиный король, вот зачем. Сэнсам плетет интриги, и неплохо бы напустить на мышку кота, а у тебя когти острые. Возьми с собой Гвидрово знамя. Сам я поехать не могу, незачем дразнить Мэурига, но ты переплывешь Северн, не вызвав подозрений, а как
— Мне понадобятся люди, — предупредил я.
— Возьми с собой столько, сколько поместится в лодке, а уже на месте воспользуйся копейщиками Иссы, — сказал Артур, оживая на глазах: необходимость принимать решения свершала чудеса. — Саграмор даст тебе войско, — добавил он, — а я, как только услышу, что Мордред мертв, привезу Гвидра вместе со всеми моими копейщиками. Если, конечно, до тех пор не помру, — добавил он, громко чихнув.
— Выживешь как-нибудь, — заверил Галахад без особого сочувствия.
— На той неделе. — Артур вскинул на меня покрасневшие глаза. — Поезжай на той неделе, Дерфель.
— Да, господин.
Он нагнулся и подбросил горсть угля в пылающий горн.
— Боги свидетели, я на этот трон отродясь не претендовал, но так или иначе, а я растрачиваю жизнь, сражаясь за него. — Артур шмыгнул носом. — Мы начнем готовить лодки, Дерфель, а ты собирай копейщиков в Кар Кадарне. Ежели вид у нас будет достаточно угрожающий, тогда Мэуриг еще дважды подумает.
— А если нет? — спросил я.
— Тогда мы проиграли, — отозвался Артур, — мы проиграли. Разве что мы развяжем войну, а я отнюдь не уверен, что хочу этого.
— Ты никогда этого не хочешь, господин, — промолвил я, — но ты всегда побеждаешь.
— Побеждал до сих пор, — мрачно докончил Артур. — До сих пор.
Он взялся за щипцы, вытащил из огня подкову, а я пошел искать лодку, на которой поплыву завоевывать королевство.
ГЛАВА 11
На следующее утро, в час отлива, под западным ветром, что поднял на реке Уск крутые волны, я поднялся в лодку моего зятя. Рыбак Балиг женился на моей единоутробной сестре Линне и немало позабавился, внезапно обнаружив, что породнился со знатным лордом Думнонии. От нежданного родства ему привалило немало выгоды, ну да счастье свое он заслужил — то был человек честный и дельный. Теперь он приказал шести моим копейщикам взяться за длинные весла, а остальных четырех усадил на дно лодки. В Иске у меня была лишь дюжина воинов, другие остались при Иссе, но я полагал, эти десятеро благополучно доставят меня в Дун Карик. Меня Балиг пригласил сесть на деревянный сундук у рулевого весла.
— Чтобы выворачивало тебя за борт, господин, — весело пояснил он.
— Ну и когда бывало иначе?
— В последний раз ты заблевал своим завтраком шпигаты. [6] Опять же, рыб голодными оставил. Отдавай швартовы, ты, тухлая жаба, — крикнул он матросу, саксонскому рабу, что угодил в плен при Минидд Баддоне, а теперь вот обзавелся женой-бритткой, двумя детьми и с Балигом держался запанибрата. — Морское дело как свои пять пальцев знает, этого у парня не отнимешь, — похвалил сакса Балиг и взялся было за кормовой швартов, все еще удерживающий лодку у берега. И тут до нас долетел громкий крик. Мы разом подняли глаза: от заросшего травою амфитеатра Иски к нам спешил Талиесин. — Повременить, господин?
6
Отверстие в фальшборте или на палубе судна для удаления за борт воды.
— Да, — кивнул я, поднимаясь Талиесину навстречу.
— Я еду с тобой, — заорал Талиесин, — погоди! — При нем был лишь небольшой кожаный мешок и позолоченная арфа. — Погоди! — крикнул он снова, подобрал полы белого одеяния,
— Мне тут до скончания века торчать, что ли? — пробурчал Балиг, пока бард пробирался сквозь чавкающую слякоть. — Отлив ждать не будет!
— Иду, уже иду! — взывал Талиесин. Он перебросил арфу, мешок и башмаки на борт, задрал подол еще выше и вошел в мелкую воду. Балиг перегнулся через планшир, схватил барда за руку и бесцеремонно втянул его в лодку. Талиесин растянулся на палубе, встал, отыскал башмаки, мешок и арфу, отжал край одежд. — Ты ведь не возражаешь, если я поеду с вами, господин? — спросил он. Серебряный обруч на его черных волосах съехал на сторону.
— С чего бы мне возражать?
— Не то чтобы я набивался к тебе в попутчики. Мне просто нужно в Думнонию. — Бард поправил серебряный обруч и, нахмурясь, воззрился на ухмыляющихся копейщиков. — А что, эти люди грести умеют?
— Конечно нет! — ответил за меня Балиг. — Это ж копейщики, ни на что полезное они не годны! Да вместе, ублюдки, все разом, поняли? Готовы? Вперед, навались! Весла вниз! А ну налегай! — Балиг покачал головой в комичном отчаянии. — Проще свиней выучить танцевать.
До открытого моря из Иски было миль девять, и расстояние это мы преодолели быстро: отлив и бурное течение реки несли лодку вперед. Уск тек промеж влажно мерцающих илистых берегов, что плавно поднимались к полям под паром, к голым лесам и к обширным болотам. По отмелям стояли плетеные верши, цапли и чайки поклевывали бьющегося лосося, застрявшего на мели в пору отлива. Жалобно перекликались красноногие травники, над гнездами взмывали к небу и камнем падали вниз бекасы. В веслах нужды почитай что и не было, течение и отлив стремительно влекли нас все дальше, а едва река влилась в Северн и по обе стороны от нас раскинулся бескрайний водный простор, Балиг с помощником подняли истрепанный бурый парус, в полотнище заплескался западный ветер, и лодка стрелой полетела вперед.
— Суши весла, — приказал Балиг моим людям, схватился за тяжелое прави?ло и радостно заулыбался, когда суденышко ударилось тупым носом в первую крупную волну. — Море-то нынче разыгралось, господин, — весело закричал он. — А ну воду вычерпывайте! — заорал он моим копейщикам. — Мокро должно быть за бортом, а не в лодке. — Видя, как мне поплохело, Балиг ободряюще ухмыльнулся. — Три часа, господин, каких-нибудь три часа — и ты уже на берегу.
— Не любишь лодок? — догадался Талиесин.
— Терпеть не могу.
— Молитва Манавидану морскую болезнь как рукой снимает, — невозмутимо отметил он. Он навалил рядом с сундуком гору сетей и уселся рядом со мной. Свирепая качка ничуть его не беспокоила; напротив, пришлась ему по вкусу. — Прошлой ночью я спал в амфитеатре, — сообщил он. — Хорошо там, — продолжал он, видя, что я не в силах даже ответить. — Ряды сидений служат башней снов.
Я глянул на барда; при последних его словах тошнота немного схлынула, ибо мне вспомнился Мерлин, некогда владевший башней снов на вершине Тора, в Инис Видрине. Мерлинова башня представляла собою полое деревянное сооружение, что, по его словам, многократно усиливало послания богов. Понятно, что римский амфитеатр Иски с его высокими рядами сидений над выровненной песчаной ареной вполне мог послужить той же цели.
— Ты видел будущее? — с трудом выдавил из себя я.
— Отчасти, — признался Талиесин, — а еще прошлой ночью я встречался во сне с Мерлином.
При упоминании этого имени свистопляска в моем брюхе окончательно улеглась.
— Ты говорил с Мерлином?
— Мерлин говорил со мной, — поправил меня Талиесин, — но слышать меня он не мог.
— Что он сказал?
— Больше, чем я вправе открыть тебе, господин, и ничего такого, что тебя бы порадовало.
— Что же? — потребовал я.
Бард ухватился за ахтерштевень: лодка взмыла вверх на гребне крутой волны. Брызги полетели от носа во все стороны и окатили тюки с нашими доспехами. Талиесин заботливо спрятал арфу под одеждой и коснулся серебряного обруча на выбритой голове, проверяя, на месте ли.