Эксперимент

Игнатова Теодора

— Успокоишься, поговорим и отпущу.

— Да отпусти нахрен! — заорала Алекса в бешенстве срывая связки.

Он отпустил, она сразу же кинулась бежать, но успела только пару шагов сделать, брюнет повалил на песок садясь сверху и распиная руки над головой.

— Сука, урод! Достал ты меня! Изуродую! Убери с меня свою жирную задницу!

— Рот закрой! Закрой рот! — кричал ей в лицо наклоняясь ближе, крепко удерживая руки над головой.

— Тебе сейчас закрою!

— Ты специально меня бесишь! Хочешь чтобы шею тебе свернул!

Алекса брыкнулась

в попытке скинуть его или вырвать руки, не получалось и она зарычала от бессилия, как раненое животное. С минуту смотрели друг другу в глаза, обмениваясь потоками дыхания в лицо.

— Ты мне руку свернул, — отвернулась в сторону.

Парень сразу разжал пальцы, но с неё не слез продолжая придавливать. Судорожно вздохнув Алекса потирала занемевшие запястья.

— Давай никому не будем мешать отдыхать, — начал брюнет примирительно, всё ещё шумно дыша.

Упрямица молча пыхтит и ему показалось, что она сейчас заплачет, тут же вызывая чувство вины.

— Извини, я не хотел делать тебе больно, сама виновата.

Одарила ненавистным взглядом и попыталась спихнуть с себя. После ночной пробежки через весь город, болела каждая мышца и всё давалось с трудом. Её трясло не от холода, от бессилия. И Богдан не ошибся предполагая, что ей хочется заплакать. Боль и обида разъедали душу, Алекса изо всех сил сдерживалась, больше всего боясь показаться слабой, от переполнявших чувств трясло и хотелось взвыть. Унизительно нет сил от него отбиваться и не может лежать побеждённой. Проигрыш в бою обжигал похлеще раскаленного железа. Прекрасно понимала он физически намного сильнее, но всё равно не могла смириться. От этого ещё сильнее захотелось расплакаться. Тело болит, руки от борьбы с несдвигаемой скалой Богданом ноют, так мерзко лежать побежденной, а ещё хуже не предпринимать попыток исправить ситуацию.

— Не хотел? Не похоже! Очень хотел и много раз сделал, — охрипшая попыталась кричать и закашлялась.

— Не хотел, — повторил Богдан.

— А что ты хотел?

— Уж точно не этого.

Встал с неё подтягивая за собой. Алекса села с его помощью и громко закашлялась. Богдан опустился рядом вплотную, она отодвинулась, он придвинулся к ней, она снова отодвинулась. Сильная рука скользнула на талию удерживая, Богдан придвинулся в упор.

— Лапы убери!

— Лекс, руки.

— Лапы!

— Руки и не уберу. Ты вся дрожишь. Замёрзла?

— Нет! Мне запарилась!

— Постоянно орёшь, меня это бесит, — сел позади неё обнимая обеими руками и крепко прижимая к груди дрожащее тело, в мгновенье преодолев сопротивление. — Маленькая, злобная, вредная колючая девочка.

Она чувствовала, как бьётся его сердце, быстро и неровно.

— Уверен, что девочка?

— А это мы сегодня и узнаем.

Она тут же пихнула локтем по рёбрам, брюнет только засмеялся и крепче обнял пытаясь унять дрожь.

Желания сопротивляться не было совсем, только обида побеждённой грызла изнутри. А главное всё шло по плану. Нет, она не планировала измотавшей окончательно потасовки, но безошибочно почувствовала, что Богдан сдался. Теперь

всё в её руках, рыбка на крючке. Сможет ли она, справится ли… Крепко обнимает именно тогда, когда это надо, он будто чувствует, что ей именно сейчас так необходимо. Внутри разрывает агония поражения и непонимания. Руки не те. Запах не тот. А ощущение покоя есть. Богдан прижался к её щеке своей. Алекса зажмурила глаза и вздохнула, он еле касаясь поцеловал в висок. От боли в душе хотелось кричать. Она не сможет. А что мешает? Его больше нет, и не стоит ждать, это по детски глупо. Цель уже совсем близко и пути назад нет. Дрожь не отступала. Богдан крепко сжал прижимая к себе и даря уверенность и покой.

— Давай прямо сейчас решим непонятки между нами и никому ничего портить не будем. Я же знаю, ты можешь быть нормальной.

— Я нормальная! — заорала и попыталась вырваться.

— Тише, тише, — пресёк попытки выскользнуть из рук. — Нормальная ты, только ведёшь себя, как ребёнок, а чаще, как дура. Я же знаю ты не такая.

— Я такая дура. Не нравится иди отсюда.

— Вот что за детский лепет?

— Отвали от меня, — начала брыкаться Алекса.

Он сильно сжал, целуя мокрые волосы, передавил в секундном порыве. Не смотря ни на что и даже на то, что очень хотел отшлёпать по заднице за все пакости, обнимать сейчас было самым желанным. Таким трепетным моментом дарящим непередаваемые ощущения.

— Хватит обижаться, — она притихла, — ты нравишься мне любая и одновременно бесишь, возможно однажды я тебя придушу. И ты специально выводишь, у тебя даже способы привлечь внимание придурошные, можно просто улыбнуться или ещё что. Но нет, ты издеваешься, доводишь до белого каления, а потом обижаешься. Лекс, я так не хочу. Так же ненормально. Не хочешь кстати извиниться?

От признаний парня внутри вскипела огненная лава. Любая? Любая значит!? Так и поверила!

— За что?

— За Дашу. И за остальные слова, которые я сегодня от тебя услышал. Очень неприятно.

Алекса непроизвольно хохотнула. Он сжал сильнее, в желании встряхнуть паршивку.

— Больно! — ослабил объятия, болевшее запястье нежно погладил пальцами.

— Я жду.

— Чего?

— Хватит придуриваться. Без этого никак?

— Никак.

— Извинений жду. Я извинился, за то что сделал больно.

— У меня от твоих извинений меньше болеть не стало, — пробурчала Алекса.

Богдан поднес запястье к губам и несколько раз поцеловал. Алекса непроизвольно затаила дыхание, но нашла в себе силы вредничать и дальше.

— Всё равно болит.

— Странно, должно было помочь.

— Лекарь из тебя так себе, ну по крайней мере в этом смысле точно.

— Ну.

— Я не буду извиняться, — дрожь медленно отступала, напряжение спадало. Согрел паршивец.

— Почему?

— Потому, что ты жадина.

— Почему это я жадина?

— Знаешь почему!

— Лекс, ты взяла машину без спросу. Тебе надо было задницу надрать.

— Ты мою задницу не трожь, я уже предупреждала. Подумаешь взяла, да потому, что ты жадный.