Эксперимент
Шрифт:
– Чего?!
– Будешь работать у меня домработницей. Детали контракта обсудим после обеда, – какая на фиг домработница?! Какая еще домработница и контракт. – Долго еще будешь лежать или тебя снова надо куда-то занести? – Господи, он еще и носил меня куда-то?
– Не надо меня никуда носить. Я жду пока я останусь одна. Я не одета, – зачем-то поясняю ему как дура.
– Да ладно, неделя, максимум две, и все равно просыпаться будем друг перед другом в первозданном виде. Все, Наталь Санна, ждут тебя внизу. У тебе в запасе уже пятьдесят
Считать он еще вздумал. Кое-как встаю с кровати и на глаза тут же попадают… таз и лежащее на полу полотенце. На Архангельском было другое.
***
Стоило мне только дойти до ванной и встать под прохладный душ, как память подкинула мне весьма яркие воспоминания.
К горлу подкатывает очередная волна тошноты, но я упорно борюсь с ней. Не извергать же содержимое желудка в салоне чужого автомобиля. Зачем я столько пила? Это ведь я сама подливала себе водку в томатный сок. Не он меня спаивал. Какая же я отвратительная…
Нехотя открываю глаза, как только машина останавливается. Ничего не понимаю. Вокруг темно. Переворачиваюсь на спину и понимаю, что все двоится. Закрываю один глаз и наконец различаю картинку. Надо мной возвышается Архангельский. Точнее, это я лежу на его ногах. Пипец.
– Где мы? – пытаюсь приподняться, но с первого раза это не получается от слова совсем. Равно как и со второго. Тело ватное.
– Подъезжаем к моему дому.
– Почему не к моему?
– Предлагаешь мне ютиться в твоей студии?
– Причем тут ты? Я же просила отвезти меня домой.
– Ну ты же не уточнила, что к тебе домой.
– Какой ты все-таки гад, – вновь закрываю глаза.
– Для в дупель пьяной особы, ты слишком разборчиво говоришь.
– Жаль, что это не относится к моим ногам. И рукам. Они меня не слушаются. И вообще мне плохо.
– Это потому что надо было слушать старших и остановиться на текиле. Столько выжрать водки – это надо еще постараться.
– Было вкусно. Да и водка в кровавой Мэри вообще не ощущалась. А вот лимон… мне кажется, что плохо именно от него. Я его переела.
– Да, конечно, во всем виноват лимон, – насмешливо бросает Архангельский. И как будто в подтверждении моих слов, я не смогла себя сдержать и салон автомобиля разразила моя отрыжка. Лимонная…
??????????????????????????– Ну вот, я же говорила, что во всем виноват лимон.
– Никакого флера таинственности. Рыгать, блевать и прочее – надо после свадьбы. Не слышала о таком? – нехотя открываю один глаз.
– Так я как бы уже замужем. Так что мне можно.
– Точно, как же я забыл. Что скажем твоему мужу?
– А я ничо не буду ему говорить. Он в командировке. Слушай, отвези меня ко мне домой. Полажуйста.
– Да скоро положу тебя в кровать. Не бойся, пьяной трахать не буду. Как только протрезвеешь, так сразу.
– Трезвой тоже. Видал, – не знаю, что на меня находит, я тычу фигой ему в лицо.
На
Блин, какой, однако, красивый дом. Сколько здесь квадратов?
– Ни фига себе хоромы. Куда тебе одному столько?
– Люблю пространство.
– А бассейн есть?
– Есть. Но пьяным туда вход запрещен.
– Можно подумать, я туда хотела.
Честно говоря, я думала меня уложат спать, а не поставят на ноги в ванную. Я, блин, еле стою. Зачем так издеваться.
– А сразу в кровать было нельзя? Где ваши манеры, Вяле… Вялес…, ай Вячеком будешь? Так что там с манерами?
– А кто в туалет хотел?
– Ой, точно. Мерси.
Оставшись одна, справила свою нужду, а дальше что-то сильно пошло не так… Сначала крестик с цепочкой упали в унитаз и, кажется, я чуть не потеряла руку. А затем фонтаны. Много фонтанов…
Смотрю на некогда вылизанную до блеска шикарную ванную комнату и сердце уходит в пятки. Как я объясню все хозяину дома? Ну если стены я еще, может быть, смогу отмыть, то унитаз-то я точно не соберу. Как я вообще его разобрала?
– Ты оглохла? Живо отрой дверь, – блин, и давно он меня зовет? Мамочки, что делать? Окно… пролезет ли моя прекрасная жопа в окно? А дальше что? Это же второй этаж. Я разобьюсь, и Миша даже не узнает, что я умерла. Архангельский точно закапает мой труп где-нибудь в лесу. – Ты там жива, блядь?! – но-но-но, но я не блядь! Блин, нашла о чем думать. – Наташа!
Это что еще за фигня? Я, конечно, бухая в хлам, но Наташей я точно не называлась. Сильный стук в дверь, и я вдруг четко осознала, что мне некуда деться. Он дверь выбивает! Видать, не хочет с трупом возиться.
Как только дверь распахнулась, я примкнула в угол ванной и застыла со скрюченной рукой и, к сожалению, открытыми глазами. Надо сказать, не моргающими. Наверное, со стороны я выгляжу как красивая статуэтка. Несколько секунд Архангельский осматривает ванную с очень странным выражением лица. А затем переводит взгляд на меня.
– Тебя замкнуло? – ничего не отвечаю. Нет меня. Просто нет! Я статуя. Статуя! – Матушки-сратушки. Что здесь произошло? – не выдержав его пристальный взгляд, я опускаю задеревеневшую руку и сдаюсь.
– Нинаю, – пожимаю плечами. – Я пришла, а тут так и было. До меня.
– До тебя?
– Да. Я еще удивилась, как у такого богатого человека сломанный унитаз. И стены как-то они сильно констати…контасти…контрастируют со всем интерьером, – никогда еще так на меня не смотрели. Даже в детстве, когда шкодила по самое не могу.