Эксперимент

Юнина Наталья

– Что нужно сказать, чтобы избежать скандала и прилюдной порки?

– Ты просто кивал, чтобы я отстала, а меню наугад сказал цифры? Ты поэтому спрашивал сколько всего вариантов закусок и горячих блюд.

– Как хорошо, когда люди понимают друг друга без слов. Ну не прелесть ли? – феерический обнагленец. – Морщина, Наташ. Морщина появилась. Будешь так продолжать и к тридцати останется след.

– А торт ты тоже не смотрел? – молчит, но уже больше не сдерживается, одаривая меня своей улыбкой. Вот же скотина обаятельная. – Тебе совсем все равно?

– Если бы мне было все

равно, я бы сказал, что то уродское свадебное платье, напоминающее ночнушку монашки, тебе идет, и ты в нем невероятная красива, чтобы быстрее отсюда свалить. Просто для меня не принципиально какой будет салат или торт. Кроме устриц у нас с тобой совпадают вкусы. Так что заострять на этом внимание я не хотел, – ну вот как он это делает?! А ведь действительно какой еще мужик будет выбирать платье и ждать пока его померяют?

– Вот взял и забрал возможность обидеться.

– Да ты ж моя лапочка, найдешь другой повод. Столько возможностей вокруг. Все, начинай скрести.

Расставаться со своими деньгами, то еще «удовольствие». Но на удивление, я быстро забываю об этом, стоит только взглянуть на мою красоту, расположившуюся на заднем сиденье.

– Я все забываю спросить, а как в итоге твой брат отреагировал на новость о свадьбе? – медленно перевожу взгляд на Славу. Вот умеет он спускать с небес на землю.

– Я ему еще не сказала. Решила, что надо сообщить за день до свадьбы. Ну вот через два дня и скажу, чтобы он не долго расстраивался. А еще я подумала, что скажу о том, что мы переезжаем в Москву на неопределенный период. На самом деле, мы никуда не переедем, я скажу ему об этом для того, чтобы он не приезжал к нам в гости и не видел моего живота. Короче, надо сделать так, чтобы он не знал о моей беременности. Ну и скажем через месяца три после рождения ребенка, что только-только родила, чтобы он не подумал, что свадьба по залету. Путанно объясняю, но вроде понятно.

– Ты ебанутая?

– Даже не знаю, что сказать. Наверное, временами да, но ты не можешь так говорить.

– Не могу?

– Не можешь. Ты мог сказать глупышка или, например, дурочка моя.

– Глупышка ты моя ебанутая. Так?

– Без последнего слова. Взял и все испортил.

– Я испортил? Ты за месяц не соизволила сказать брату, что выходишь замуж?!

– А можно нежнее тормозить? На заднем сиденье мои восемьдесят шесть тысяч, – единственное, что мне приходит в голову, как только Слава тормозит возле остановки. Я знаю, когда Архангельский зол. Сейчас он именно такой. И от этого становится неприятно. Цели злить его по-настоящему у меня нет. – Я не хочу его разочаровывать, – наконец честно признаюсь я. – А это неизбежно, потому что он сразу догадается о беременности. Он дал мне все, а я в ответ ни на кого не выучилась, работы нет и скоро буду с пузом. Не смотри на меня так, пожалуйста, – молчание Славы значительно хуже, чем его обзывания. – Вдобавок ты ему не нравишься. Я не знаю почему.

– Ты не обязана ему что-то объяснять и оправдываться. Твоя задача – поставить его в известность о нашей свадьбе. И ничего из того, что ты мне тут наплела, ты говорить ему не будешь. И мне абсолютно похер на его антипатию ко мне. Мы сейчас едем к

нему, и ты при мне говоришь ему о свадьбе. И это не обсуждается. Вопросы есть?

– Нет, – тихо произношу я, смотря на то, как Слава трогается с места.

Всю дорогу мы едем молча. И стоило только оказаться около Мишиного дома, как поняла, что не готова. Мне, черт возьми, страшно.

– А у нас будет брачный договор? – произношу первое, что приходит на ум. Хотя, чего грех таить, меня действительно интересует этот вопрос.

– Нет.

– Почему? Разве при разводе ты не обязан будешь отдать мне половину?

– Даже если у нас дойдет до развода, то ты не возьмешь половину. Максимум согласишься на квартиру и хорошие алименты на ребенка. Да и вообще-то только совместно нажитое делится. Поэтому чего бумагу зря портить.

– Ты так уверен в том, что я не меркантильная сучка? Как ты стал миллионерам, если доверяешь людям?

– У меня неплохая чуйка.

– Это ты еще не видел счет за аренду ресторана и прочее. Ой, зря вы так, Вячеслав Викторович, с договором.

– Зря ты, Наталь Санна, пытаешься заговорить мне зубы. Выйдешь сама или мне тащиться тебя за руку?

– А как мы назовем ребенка, если родится девочка? – Слава ничего не отвечает. Выходит из машины и открывает дверь с моей стороны.

Как и предполагалось, вытягивает меня из машины. Ни звука не произносит. И стоило только позвонить в Мишину квартиру, как он неожиданно произнес.

– София.

– Что?

– Ты спросила, как мы назовем ребенка, если родится девочка. Мне нравится София. А тебе?

– Не знаю, – честно отвечаю, смотря на то, как открывается дверь.

Неловкое молчание со стороны Миши, не самые приятные взгляды на Славу и мой полный загруз. Обстановку разряжает Маша. Что-то щебечет, накрывая при этом на стол. Господи, ну почему так страшно-то? Стоило только сесть за стол, как Слава заговорил.

– Вообще мы пришли не просто поесть на халяву пироги, да, Наташ?

– Ага. Мы решили пожениться, поэтому пришли пригласить вас на свадьбу. Я забыла взять распечатанные приглашения, но я вам завтра завезу.

– Свадьбу? – радостно вскрикивает Маша. Миша же, кажется, побледнел.

– Ага.

Начинаю тараторить про выбранное место для свадьбы, еще какую-то лабуду про салюты, которые вообще не заказывала, а теперь видимо придется, как вдруг Миша спрашивает:

– И когда свадьба? – пыдыщ тыщ тыщ…

– Через три дня.

Джимми, Джимми, помоги Христа ради. Самое лучшее время, чтобы запеть. Ну почему Славе никто не звонит? Пой, скотина!

– Ты беременна? – ну ты и паскуда, Джимми!

– Нет, с чего ты взял? Просто Слава уезжает в Тибет и…, – да, я точно не глупышка, а именно то, как назвал меня Слава. Вид у него сейчас говорящий. Тибет? Какой на фиг Тибет? – Я забыла, что хотела приду… сказать. В общем, мы женимся. У нас дресс-код. Никакого черного.

– Пойдем кое-что обсудим, – на удивление, спокойно произносит Миша, вставая из-за стола.

Вхожу в свою некогда спальню и как провинившаяся школьница сажусь на кровать, опуская взгляд на пол. А с другой стороны, почему я должна оправдываться?