Эксперт № 07 (2013)

Эксперт Эксперт Журнал

Тем временем в Казани юристы ASG разработали документ с подробным указанием тех изменений в законодательстве, которые сделали бы реставрацию памятников выгодной для инвестора и, как следствие, помогли бы остановить разрушение исторических городов. Все предложения выведены на основе изучения европейского опыта и законодательств. Первое, что предлагают ввести юристы, — государственные субсидии на реставрацию объектов культурного наследия, находящихся в частной собственности. Например, во Франции, если вы купили замок, реставрируете его и пускаете посетителей, субсидия составит от 30 до 50%. Второе и главное — налоговые преференции для инвесторов. Многие памятники обладают большим земельным участком, и внушительная сумма земельного налога снижает возможную прибыль и может провоцировать их снос. Из налогооблагаемой прибыли организации стоило бы вычесть суммы, потраченные на

реставрацию. Объекты культурного наследия можно было бы освободить от НДС при покупке, исключив их из категории коммерческой недвижимости, которой они по сути не являются. Список возможных изменений касается порядка десяти законов. Это не так уж много, но государство должно продемонстрировать и свое желание максимально помочь инвесторам приступить к реставрации памятников, считают казанские бизнесмены. Пока это похоже на мечты. Но главное, чтобы памятники продержались до их исполнения.

Проект восстановления фасада усадьбы «Шакир-солдата» в Казани

«Чем меньше пафоса, тем лучше»

Антон Долин

В прокат выходит «Охота» — новый фильм Томаса Винтерберга, самого известного датского режиссера после Ларса фон Триера и соучредителя знаменитого манифеста «Догма 95»

Томас Винтерберг

Фото: EPA

Автор нашумевшего «Торжества» снял фильм о воспитателе детского сада, которого ложно обвиняют в педофильских склонностях. После этого в травлю включается все население маленького городка, в котором происходит действие. Намеренно или нет, Винтерберг затронул одну из самых актуальных тем, беспокоящих сегодня и российское общество. Его картина уже принесла приз за лучшую мужскую роль в Каннах для Мадса Миккельсена и премию Европейской киноакадемии за сценарий. Накануне российской премьеры с режиссером побеседовал обозреватель «Эксперта».

— Тема « охоты на ведьм», в которой ведьмами назначаются педофилы — или невинные люди, подозреваемые в педофилии, — как выясняется, близка не только россиянам, но и датчанам!

— Я долго готовился к этому фильму, перечитал гигантское количество свидетельств и уголовных дел, что привело меня в угнетенное состояние. Собственно, впервые я заинтересовался вопросом лет восемь тому назад, после «Торжества». Больше всего меня поразило то, как легко сделать ложь правдой, если достаточное количество раз ее повторить. А еще то, как быстро человек превращается в жертву, если обществу удобно сделать его жертвой. Меня испугал очевидный факт: люди верят, что дети не лгут! В то время как те врут постоянно. Я почувствовал здесь зародыш будущей драмы. И как-то сразу понял, что в такой ситуации жертвами поневоле становятся оба ее участника: и предполагаемый педофил, персонаж, я уверен, характерный для любой страны — не только Дании или России, — и ребенок, которого заставляют поверить в его собственный вымысел, бесконечно таская по психологам, судмедэкспертам и прочим взрослым идиотам. А результат — невиновного посадят в тюрьму, а ты будешь всю жизнь искренне верить, что в детстве стал жертвой трагедии, которой на самом деле не произошло! Голова кругом.

— Вы говорите о ложной памяти, что довольно интересно: ведь все свои картины вы строили на детских воспоминаниях героев.

—

Не будем забывать, что картины эти были не документальными, а художественными — другими словами, были вымыслом! Реальность же значительно ужаснее, говорю вам. Взять сцену, в которой пятилетнюю девочку допрашивают во всех деталях о том, что сделал с ней взрослый дядя, — и она вынуждена слушать этот кошмар, мотая на ус. Меж тем этот эпизод — очень облегченная версия реального протокола, попавшего мне в руки.

— Связь « Охоты» с « Торжеством» очевидна: в той картине вы рассказывали историю скрытого педофила, которого обвиняют в преступлениях его собственные дети, прямо посреди юбилея, а в этой показываете жертву предрассудков.

— После «Торжества» я чувствовал необходимость создать антитезис к нему, как-то ответить собственному самому популярному фильму. Кому, как не мне, было это делать! Значит, герой мог быть только невиновным, никак иначе. Мне было интересно исследовать определенную часть социума, где любой ложный слух люди рады счесть за подлинный факт. Кроме того, я хотел быть с ним, с моим героем. Помогать ему, смотреть на мир его глазами. Не иметь сомнений в его моральной правоте. Хотя, уверен, что весь зал затаив дыхание ждет, когда же его вину наконец докажут! Мы не слишком сильно отличаемся от бывших товарищей моего героя, моментально от него отказавшихся.

— Почему люди так легко и с таким удовольствием верят в худшее?

— Ответ элементарен: от страха. Прежде всего страха за детей. И уверенности в том, что дети так же боятся! Опять вспомню о реальных случаях: если ребенок ложно обвинил кого-то, а потом отказался от собственного свидетельства, его отказ уже не имеет силы. «Его первое обвинение было правдой, а теперь он отказывается потому, что боится насильника» — такова логика взрослых... С другой стороны, если бы взрослые относились к словам детей чуть-чуть более критично, мой фильм длился бы минут семнадцать.

— Выходит, люди движимы лучшими чувствами — по меньшей мере поначалу, не так ли?

— Безусловно. Они стараются быть корректными и профессиональными. Выбирать правильные выражения, не торопиться с выводами. Но их хватает ненадолго.