Эксперт № 33 (2014)
Шрифт:
Вместе с тем армии Юго-Западного фронта достигли крупных успехов: за 37 дней боев в наших руках осталось 272 тыс. пленных и 312 пушек. Как писал немецкий исследователь О. Мозер, «если бы в этот критический момент, в начале июня, англо-французские войска перешли в решительное наступление, то, даже не добившись сразу прорыва, они так сковали бы немецкий Западный фронт, что немецкое верховное командование не было бы в состоянии удовлетворить настойчивую просьбу о помощи Австро-Венгрии».
Развитие первоначального успеха Брусилов видел в организации наступления на Ковель и дальше на север в тыл германских войск, располагавшихся у Пинска. Итогом стали кровопролитные бои в районе Ковеля и реки Стоход в июле, августе и сентябре 1916 года, которые не привели к желаемому успеху. В это время Брусилов фактически игнорировал успешное развитие
Летнее наступление 1916 года продемонстрировало, что Россия сумела восстановиться после неудачного 1915 года. Германской и прежде всего австро-венгерской армии был нанесен серьезный урон, а под влиянием успехов на стороне Антанты в конце августа выступила Румыния. К сожалению, само летнее наступление не привело ни к крушению фронта, ни к выходу из войны Австро-Венгрии. Более того, русские войска понесли тяжелейшие потери. Все это было негативно встречено в российском обществе, которое ожидало более значимых успехов, что сказалось на общественных настроениях и стало одной из причин Февральской революции.
Народная армия и герои Константин Пахалюк, ведущий специалист научного сектора Российского военно-исторического общества
Беспрецедентная по масштабам Первая мировая война не просто породила большое количество героев, но и сформировала новое представление о героическом
section class="box-today"
Сюжеты
Уроки истории:
Чисто империалистическое самоубийство
Вынужденное согласие
От «священного единения» к «штурму власти»
/section section class="tags"
Теги
Война
История
Общество
Уроки истории
/section
Если до начала XX века войны велись профессиональными и относительно небольшими по численности армиями, то в годы Первой мировой речь шла не просто о масштабном военном противостоянии, но о столкновении общественно-государственных систем. Именно от их прочности и эффективности в мобилизации ресурсов зависела победа. Широкая мобилизация (за 1914–1917 годы в России под ружье было призвано около 15,5 млн человек) и гибель профессиональных военных кадров в первый год войны привели к появлению народной армии, состоящей в основном из бывших гражданских лиц. Небывалый размах войны (потому и прозванной современниками Великой) требовал объединения усилий всех граждан империи, при этом все более стирая разницу между армией и обществом.
figure class="banner-right"
var rnd = Math.floor((Math.random * 2) + 1); if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Неудивительно, что уже в августе 1914-го в публичном пространстве на первый план выдвинулось понятие «народная война», которое подразумевало, что война ведется именно всем народом во имя защиты страны от германской агрессии и достижения окончательной победы, которая принесет богатые плоды и установит «вечный мир». Образ героев конкретизировал
Образ героев выполнял и другую социальную функцию — он был призван сформировать и актуализировать специфическую ценностную систему военного времени, в основе которой лежала так называемая этика добродетелей. Другими словами, был дан ответ на вопрос, как правильно вести себя в новой социальной реальности, предлагая шаблоны такового поведения.
Новый герой
Прежде всего ключевой характеристикой стали высокие моральные качества героя и его стремление к самопожертвованию. Если для нижних чинов речь шла о готовности «отдать душу за други своя», то для высшего командного состава значимой чертой стала забота о войсках и посвящение себя «ратному делу» полностью. А потому и образ героев выстраивался так, чтобы подчеркнуть моральное превосходство: русский дух сильнее немецкой техники.
В целом героизм рассматривался как торжество человеческого духа над собой и окружающим миром (в данном случае — умение превозмочь тягости войны или одержать победу, несмотря на неблагоприятную обстановку). Формальным критерием героизма стало получение георгиевской награды (орден Св. Георгия — для офицеров, Георгиевский крест — для нижних чинов), которая была законным свидетельством того, что ее обладатель честным образом служил отечеству на фронте.
К сожалению, подобные общественные представления о героизме, подхваченные и эксплуатируемые пропагандой, не в полной мере соответствовали реалиям Первой мировой — войны массовой, индустриальной. Войны, где господство артиллерии и пулеметов на поле боя уменьшало роль отдельного солдата, который, особенно в позиционный («окопный») период, превращался в пушечное мясо. Войны, где победа зависела не столько от личности полководца, сколько от эффективно выстроенной системы управления войсками в целом. А потому героическая пропаганда стала одним из объектов критики со стороны армии, что еще больше увеличивало пропасть между фронтом и тылом.
В окопах солдаты и офицеры критиковали общество за «казенный патриотизм», создание мифов и пренебрежение фронтовыми реалиями. Раздача же наград была далеко не всегда справедливой (особое раздражение вызывало получение боевых орденов штабными офицерами, ни разу не подвергавшими себя опасности), а внимание прессы — весьма избирательным. При этом о многих вещах (например, о героизме партизанских отрядов или деятельности тех или иных полководцев) запрещала писать военная цензура, которая стремилась учесть ошибки Русско-японской войны, когда по недосмотру в наших газетах публиковалось немало сведений, составляющих военную тайну. Да и как после того или иного боя, где достойно вел себя каждый, можно выделить лишь некоторых и представить их к награждению?
Тут стоит привести цитату из воспоминаний В. Арамилева, который записал следующее предложение нижнего чина Николая Власова ротному командиру: «Нельзя ли, ваше благородие, кресты по очереди всем носить: неделю бы тот, неделю бы энтот или ба хто в отпуск в деревню проедет — тому креста три на грудь на временное пользование. Справедливо бы было, ей-богу! Я первый…» В условиях фронтовой действительности героизм лишался своей поэтической, романтической составляющей, а его единственным синонимом становился профессионализм — умение выполнить поставленную задачу, сохранив при этом жизни.
Несмотря на все это, в годы Первой мировой не только сформировался устойчивый дискурс героического, но и были созданы отдельные образы героев, получившие широкую известность. Причем критика в адрес героической пропаганды в целом весьма редко переносилась на тех лиц, которые благодаря ей стали символами подвига всей русской армии. Вместе с тем хотелось бы не просто остановиться на них, но, пользуясь исторической дистанцией и доступом к многочисленным документам той эпохи, рассказать о тех, кто сто лет назад был обойден вниманием широкой общественности.