Экстрим
Шрифт:
Могла бы и не беспокоиться. Кто знает по какой причине, но Ник задержался в подвале неожиданно долго, и ей более чем достало времени, чтобы оправиться от стыда и страстных самообличений.
Тереза вспомнила технику самоконтроля, к которой она иногда прибегала: составь в уме подробный и ясный перечень, приведи свои мысли в порядок.
Что она сделала в городе на настоящий момент? Отчеты о событиях в местной газете: сделано. В общенациональных газетах: частично сделано, но, когда она попыталась войти через интернет в архивы «Гардиан» и «Индепендент», они лежали. Нужно будет еще попробовать. Показания полицейских: завершено, но только почему вскоре после бойни сотрудники местной полиции стали пачками переводиться в другие города? И они это как —
Свидетели. Уклончивость Элли Рипон насчет того, где можно найти Стива, объяснилась просто: он был арестован по обвинению в грабеже со взломом и находился теперь в тюрьме Льюиса в предварительном заключении. Его адвокатша сказала Терезе, что на той неделе предварительное слушание и она думает вытащить его под залог. Тереза надеялась, что тогда она сможет задать ему вопросы. Ее вторая попытка поговорить с Элли Рипон была такой же безуспешной, как и первая. Она успела поговорить с Дареном Нейсмитом, Марком Эллингом и Кейтом Уилсоном; Гроув пил в их компании непосредственно перед бойней. Маргарет Ли, кассирша автозаправки «Тексако», разговаривать отказалась, но у Терезы была видеозапись длинного интервью, взятого у этой молодой особы телевизионщиками, так что потеря невелика. Том и Дженни Мерсер, родители несчастной девочки Шелли, согласились поговорить, она встретится с ними завтра. Тереза нашла и проинтервьюировала с дюжину непосредственных свидетелей бойни, не все они слишком-то хотели говорить, однако по совокупности Тереза смогла составить довольно приличное описание того, что происходило тогда на улице. Она все еще пыталась найти Джейми Коннорса — маленького мальчика, который сидел, как в ловушке, в родительском автомобиле, застрявшем у обочины Истбурн-роуд, и наблюдал устроенную Гроувом безумную бойню на ее последних стадиях.
Местность: Тереза осмотрела все места, где разворачивалась трагедия, от приморских районов города до площадки для пикников в лесу рядом с Нинфилдом и до автозаправки «Тексако», не говоря уж об улицах самого Булвертона. Она отметила место и время каждого известного инцидента. Оставались некоторые аномалии, в частности, необъяснимый пробел в хронометраже и совершенно очевидный нахлест, но она понимала, что дальнейшее расследование должно все это утрясти.
В баре появилась Эми; она кивнула Терезе и улыбнулась, всем своим видом давая понять, что куда-то спешит и не хочет задерживаться. В тот момент, когда Эми уже готова была исчезнуть из виду, Тереза все же ее окликнула.
— Эми, не могли бы вы мне налить?
Не говоря ни слова, Эми вернулась, прошла за стойку и приготовила двойной бурбон.
— Вы будете сегодня обедать? — спросила она, ставя перед Терезой стакан.
— Я еще не решила, — сказала Тереза и тут же подумала, что некоторые любители выпить из Бюро непременно сказали бы, что она уже наполовину покончила с главным блюдом.
Эми записала на Терезин счет цену двойного бурбона и молча ушла.
Тереза недоумевала, в чем тут дело. И Эми и Ник явно ее избегали. Она все больше чувствовала себя шумной, настырной американкой, всюду суюшей свой нос, умудряющейся обидеть каждого, с кем ни заговорит. А не может ли статься, что и раньше, до отъезда в Штаты, она ощущала нечто подобное? Да нет, смешно и думать. Она же была тогда совсем ребенком, без всяких взрослых заморочек. Она едва не выпила весь бурбон залпом, но на полдороге остановилась, посмотрела на стакан и опустила его на стойку. Она уже сожалела, что начала пить так рано. Ей хотелось, чтобы в баре был кто-то еще, другие клиенты. Ей хотелось, чтобы сама она была в каком-нибудь другом месте.
Тусклыми, расплывчатыми пятнышками казались сквозь матовые половинки стекол фары проезжающих автомобилей; по верхним прозрачным половинкам стекали струи дождя, подсвеченные уличными фонарями, под потолком горела яркая, почти незатененная абажуром
Тишина и полное отсутствие людей угнетали Терезу, давили ей на психику. Она понимала, что выпила слишком много, и рассеянно думала, не отнести ли этот последний стакан к себе в номер, чтобы допить его перед сном. Возвращаясь после неудачного эксперимента с автоматом к себе на место, она заметно покачивалась и в конце концов сшибла один из столиков набок. Грохот упавшего столика заставил ее остановиться; она подумала и медленно, осторожно, с величайшим тщанием вернула его в прежнее положение.
Лишь только Тереза села, как стало вдруг очень светло, словно бар был сценой и где-то включили огни рампы. Она повернулась к окнам и с удивлением увидела, что в них льется яркий свет, несомненно — дневной. Объяснение могло быть только одно: в какой-то момент она отключилась и вот так вот, сидя на табурете, проспала до следующего дня и никто почему-то ее не разбудил.
Тереза уперлась ногой в пол и начала было вставать, чтобы вернуться к себе в номер, но в этот момент сзади послышалось какое-то движение, и она поняла, что кто-то вошел в бар из коридора за стойкой. Она резко обернулась и увидела седого, очень пожилого мужчину с тонким породистым лицом. Его большие, пронзительно-голубые глаза смотрели мимо нее, в сторону одного из окон. В руке у мужчины была кухонная тряпка, он положил ее на стойку и сделал шаг в сторону, продолжая озабоченно смотреть в окно.
Затем он повернулся к ведущей в коридор двери и громко крикнул кому-то невидимому:
— Майк! Ты там?
Ответа не было. Мужчина поднял откидную доску, вышел из-за стойки и торопливо направился к двери, выходящей на Истбурн-роуд; доска со стуком упала на место.
Только теперь Тереза заметила, что в баре есть кроме нее и другие клиенты. Четверо, и все мужчины. Один из них сидел за столиком с пивной кружкой у рта, а трое стояли у окон и на что-то смотрели. Музыкальный автомат пел голосом Элтона Джона.
С улицы донеслось несколько отрывистых хлопков. Пожилой мужчина, почти уже дошедший до двери, резко пригнул голову.
А потом оглянулся на стойку и крикнул:
— Майк! Там на улице кто-то стреляет.
После чего, как это ни странно, он подошел к двери, открыл ее и вышел наружу. Четверо остальных прилипли к окнам, они тянули шеи и вставали на цыпочки, что-то высматривая сквозь прозрачные половинки стекол.
Тереза не могла уже понять, явь это или бред; она стояла рядом со своей табуреткой, судорожно вцепившись в холодную гладкую стойку. Дверь за стойкой открылась, и в бар торопливо вошла пожилая, но все еще подтянутая и красивая женщина.
— Джим? — Женщина посмотрела на Терезу, ближайшую к ней. — Джим меня звал?
— А Джим это…
— Он вышел наружу! — крикнул один из стоявших у окна. — Там какой-то придурок хулиганит с автоматом!
— Джим!!!
Рывком отбросив откидную доску, женщина выбежала в зал, и в этот момент одно из стекол буквально взорвалось, хлестнув во все стороны бритвенно-острыми осколками. Все четверо клиентов бросились на пол, рядом с одним из них расползалась лужица крови. Как видно, осколки стекла поранили и женщину, она на мгновение остановилась, прижала ладони к лицу, а затем пригнулась и продолжила свой путь к наружной двери. Между ее пальцами сочилась кровь. Женщина распахнула дверь и бессильно оперлась о косяк, Тереза думала, что сейчас она упадет, но этого не случилось. Ее фигура была черным силуэтом в снопе хлынувшего с улицы света. В бар вбежала другая женщина, помладше; по дороге она чуть не сбила с ног пожилую, продолжавшую цепляться за косяк. Затем прогремела еще одна очередь, пули оторвали пожилую женщину от двери и швырнули спиной на пол.