Экзамен
Шрифт:
Но если я – язык,
если это —
мой язык —
О, какой грязный, он мне
не нравится —
ну-ка, река, будьте добры, сейчас же —
(А завтра?)
Но я живу в своем ложе, раз я – река —
– Глядите кругом, – сказал Калимано. – По-моему, клуб где-то тут.
– Надо же, – сказала Клара, ища руку Андреса. – Оказывается, мы идем в клуб.
– Жизнь – это клуб, – сказал Хуан, – только второразрядный. Ишь ты, как славно у меня получилось. Андрес…
Но Андрес, несмотря на Кларину настойчивость, отнял руку и отошел
– Вот, видна караульная будка, – крикнул Калимано. – А там и лодка недалеко. Мать моя, река ушла к чертям собачьим.
– Скорее наоборот, – сказал Хуан. – Или очень скоро так будет.
– Скорее, – прошептала Клара. – Пожалуйста, пойдемте скорее. Там…
Но там ничего не было, Андрес отпрянул, держа руку на пистолете, но не увидел ничего, кроме далеких огней, похожих на бенгальские, маячивших среди шлюпок. Тогда он вспомнил, что у причала не было никаких судов. Но более того, он был твердо уверен, что и в порту не видел судов. «Бедняжка моя, ей страшно. Первый раз она говорит: «Скорее». И радость, оттого что он видел: они решились, – поднималась в нем, точно дерево. Слова, слова.
– Скорее, – говорил Калимано. – Вот она – караулка.
Хуан прочитал слова над входом: Аргентинская рыболовная ассоциация. Рыба – бонито, багре – воскресенья, яхты – все открыто, все разобрано, здание окутано темнотой, а под ногами – вязкий ил, все, что осталось тут от реки, одна насмешка. Хуан повернулся (он шел последним). Буэнос-Айрес. Если все еще —
– Скорее, – донесся голос Клары. – Иди скорее, Хуан.
Он догнал ее, и Андрес наклонил голову, чтобы не обидеть его своим взглядом. По молу они почти бежали, Калимано с кошачьей ловкостью вел их и заставлял прибавить ходу. Туман поднимался от реки, они увидели мерцавший бакен канала. «Одни, – подумал Андрес. – Не может быть, чтобы мы были тут одни». Мысль эта не казалась ему невероятной, просто он не соглашался с нею.
– Здесь начинается вода, – сказал Калимано и указал на полосу как будто из шоколада. – Хорошо еще, что я рассчитал так, что лодка теперь у самой кромки. Видать, четыре, не меньше, сегодня повиснут на привязи, – бормотал он, перегнувшись через перила.
Андрес тоже смотрел вниз с неожиданно подступившим страхом, а вдруг —
Но Хуан с Кларой были словно далеко отсюда, – остановившись посреди причала, они смотрели друг на друга.
– Собачья блоха, – сказал Хуан нежно.
Андрес подошел к ним.
– Надо спуститься по этой лестнице, – сказал он и потянул их за руки. – Чао, ребята, Калимано ждет.
– А ты? – сказала Клара почти таким же тоном, (это подумал Андрес, если он действительно так подумал), каким говорят: «Не уходите, почему вы уходите так рано?» Это были искренние слова, однако не необходимые, не те, что иногда хотелось бы услышать.
– А я пойду обратно, к Стелле, – сказал Андрес. – За все заплачено, Хуан. Не давай ему больше денег.
– Спасибо, – сказал Хуан и сжал ему руку до боли. – Что я могу тебе сказать —
– Ничего. Ступайте.
– Это невероятно, что ты остаешься, – прошептал Хуан. – Но почему
– По сути, я тоже уезжаю, – сказал Андрес, улыбаясь. – Разница всего в несколько часов. Не расстраивайся, уводи Клару. Вот она, лестница.
Хуан махнул рукой. Потом сунул руку в карман и вынул мятую тетрадь.
– Здесь то, что я написал за последние дни, – сказал он. – Сохрани ее для меня.
– Ну конечно, – сказал Андрес. – А теперь поторопитесь.
– Андрес, – сказала Клара.
– Да, Клара.
– Спасибо.
– Не за что, – сказал Андрес совершенно осознанно.
Как просто: сказать «спасибо» – и в расчете. Одно «спасибо» – и ты спокоен. Он смотрел, как она ставила ногу, как нащупывала первую ступеньку, и спросил себя с ясной жестокостью: а не искал ли ее Абель затем, чтобы услышать еще одно «спасибо»? Как несправедливо, как глупо. «Я перестаю видеть ее такой, какой она была», – подумал он, оставшись один на молу. Он слышал разговор, плеск весел. Голос Хуана, что-то крикнувшего ему. Но вместо того чтобы перегнуться через перила, он повернулся и зашагал обратно, в упор глядя на красноватый занавес из тумана, в недрах которого словно закипало что-то.
У мостика он увидел худого черного пса. Он подошел к нему и погладил, пес отстранился и показал зубы. Шоколадная площадка была рядом – черный круг на серовато-синей булыжной мостовой. Андрес направился туда, но, прежде чем ступить на нее, закурил сигарету и поглядел, там ли еще пес. Странно, но тишина, царившая на маленькой площади, казалась еще глубже оттого, что где-то вдалеке грохотал город. «Хуан был прав, – подумал он, доставая пистолет, – этого уже нет, это осталось только в бережливой памяти Клары». И когда он медленным, размеренным шагом дошел до середины площади и увидел силуэт, прижимавшийся к стволу дерева, он подумал, что и это тоже было частью Клариных воспоминаний.
– Привет, – сказал Абель. – В добрый час мы с тобою встретились.
– Что поделаешь, – сказал Андрес. – Откуда человеку знать, что его ищут?
– Не тебя, – сказал Абель. – Ты это прекрасно знаешь.
– Какая разница.
– Но ты помог им уйти.
– Ты так думаешь? – сказал Андрес, куря сигарету.
– Да, ты, тысячу раз сукин сын.
– Довольно и одного раза, – сказал Андрес. – К чему такой размах?
Он заметил движение Абеля и почувствовал, как тот наваливается сверху. Андрес снял пистолет с предохранителя. «Отсюда она смотрела на морские суда», – успел он подумать, и тотчас же на него обрушилась огромная, точно взрыв, тишина.
VIII
Стелла убедилась, что репортер мирно спит, поправила ему голову поудобнее и вышла из бара, ощущая радость оттого, что после долгого оцепенелого сидения наконец-то двигалась. На Леандро Алема она купила свежий выпуск «Эль Мундо» и подождала 99-й – трамвай уже спускался по Виамонте. Удобно устроившись у окошка, она проехала по всему центру, не глядя на улицу, ей интереснее было читать газету; а когда 99-й стал грохотать за Пуэрредоном, ее сморил сон, и она немного отдохнула, прислонившись головою к окошку. Трамвай был почти полон, и неясный говор убаюкивал ее.