Экзамен
Шрифт:
– Порядок, – сказал Андрес. – Готовьтесь, мы едем. – И он не торопясь направился туда, где стояли Клара с Хуаном, ощущая на ходу только что появившийся во рту вкус – вкус копоти, проглоченной с воздухом. «Вкус пепла, – подумалось ему. – Прекрасные слова, голубка в ковчеге. Последним звуком на земле, наверное, будет слово – возможно, личное местоимение».
– Тронулись, – сказал он, упруго наклоняясь вперед и беря их обоих под руку; они не сопротивлялись.
– Пошли, – сказал Хуан. – Какая разница.
– Осторожно, провод, – сказал Андрес. – Моя школьная учительница всегда говорила,
– Куда мы идем? – сказала Клара, и ее рука потянула назад. – Сперва объясни мне, почему —
– Идем, и все, – сказал Андрес. – Этого достаточно.
– Для меня – недостаточно. Нам было хорошо в баре, и —
– Иди, старуха, – сказал Хуан. – Не строй из себя «ивич», эти машинки по нашим дорогам не бегают.
«Уметь иногда быть жестким, – подумал Андрес. – А я умру, так и не научившись этому». Он свистнул Калимано, и тот пошел впереди. Хуан, высвободившись из рук Андреса, повернулся и взял Клару под руку с другой стороны. Теперь, когда они повернулись спиною к центру города, туман казался занавесом в кинозале, который раздвигается перед началом картины, когда перед первыми титрами по порошкообразной поверхности экрана просверкивают, потрескивая, искорки. Широкая улица была пуста, а вот и караульная будка у входа на территорию таможни —
Справа – железнодорожная колея, уходящая в заросший травою пустырь (но Калимано шел, не глядя по сторонам) —
– Почему-то мне вспомнился скорпион, – сказала Клара. – Как видите, я не собираюсь устраивать сцен. Я понимаю, что меня волокут силком, все это так глупо —
в конце концов, —
вот и вспомнился скорпион.
– Скажешь тоже. – Хуан наклонился и поцеловал ее в волосы. – Иногда очень правильно поступает. Вспомни скорпиона.
– Скорпиона, – сказала Клара. – Кто-то рассказывал о скорпионе, о его участи. Что за участь быть скорпионом и как ему необходимо следовать своей участи – быть скорпионом.
– Парафраз Иудиной участи, которая, в свою очередь, является парафразом участи Сатаны, – сказал Хуан. – И, отступая так дальше и дальше, в конце концов, увидишь, что сам Господь Бог… ой, слишком жарко, чтобы —
– Я все-таки вернусь к скорпиону, – сказала Клара.
– Я думаю: неужели необходимо, неужели действительно необходимо скорпиону знать, что он – скорпион?
– Да, – сказал Андрес. – Для того, чтобы его бытие имело смысл.
– Но имело бы смысл только для него, – сказал Хуан.
– Да, а это – главное. Для остальных же это выглядит чистой случайностью.
– Я спрашиваю потому, – сказала Клара, – что думаю об Абеле. Я хотела бы знать: действительно ли ему необходимо делать то, что он делает?
– Не переживай так из-за Абеля, – сказал Хуан.
– Абелю нравится привлекать к себе внимание, в этом разгадка.
«А я так не считаю», – подумала она с неожиданной строптивостью, и ей захотелось остановиться, повернуть назад, вернуться. Они пошли по берегу мимо снастей, скользя по булыжной мостовой. Несмотря на туман, было видно довольно —
кирпичные строения справа —
синяя шляпа —
но, может быть, это от —
первые
это – от неба, синяя шляпа —
Калимано остановился и поджидал их —
от синего неба Буэнос-Айреса —
– Река, – сказал Калимано, – ушла в задницу.
– А, – сказал Хуан, – значит…
– Ничего, просто надо дойти до нее, ну, конечно, —
– Ну и дойдем, – перебил его Андрес. – Идите вперед, только и всего.
– Смотри-ка, шоколадная площадка, – сказал Хуан. – Помнишь?
– Помню, – сказала Клара. – Безобразная шоколадная площадка —
– Сколько песо ты у меня вытянула тут на сладкое!
– Чтобы приукрасить немного эту площадку, мерзкий скупец. Ведь всем известно, какая она некрасивая.
– Похожа на остров, выплывающий из тумана, – сказал Андрес. – Правда, я никогда не ел шоколада на этой площадке.
– И потерял прекрасные мгновения, – сказала Клара.
– Конечно, потерял, – сказал Андрес и выругал себя за сентиментальность. «Даже у самого края я не способен быть жестким». За что ни возьмись – Хуан, каждое слово – Хуан —
а почему, собственно, этого не должно быть, почему скорпион. Они обошли маленькую площадку по краю. «Лужайка для прогулок – ».
– Здесь мы считали суда, – прошептала Клара. – Я знала их все по именам.
– Только смотри, не плачь у меня, – сказал Хуан мрачно.
– Нет, нет. А вот здесь есть одна скамейка…
– Одна из двух, – сказал Хуан. – И старые деревья, как живые существа.
– С этой скамейки мы смотрели на суда у причала. Помню, там были «Графиня», «Тоба»… Ты знал гораздо больше названий, но я помнила их дольше.
– Как прекрасно смотреть на морские суда, – сказал Хуан. – Мы плавали на них на всех.
– Дешевое путешествие, но прекрасное, – сказала Клара. – Как легко было ненавидеть Буэнос-Айрес, когда он был тут, всегда —
– Смотрите под ноги! – крикнул Калимано. – Мостовая!
– Давайте обойдем здесь, – сказал Андрес. – Как это не поставить знак в таком месте…
– Зачем его ставить, – сказал Хуан, – если, кроме нас, его все равно никто не увидит. Мы говорили о площадке так, будто видели ее, а мы ее не видели.
– Я видела, – прошептала Клара.
– Нет, старуха. Ты просто помнишь ее.
(А вот и голубой свет на караульной будке) – Потом, не разговаривая, они медленно пересекли.еще одну площадь, которая шла на подъем. Калимано шагал, нащупывая ногою булыжник, напуганный провалом в мостовой, и теперь уже не верил тому, что видели глаза. «Скорей бы конец», – думал Андрес, по временам оглядываясь назад, туда, где туман казался не таким густым из-за звуков, из-за света фонарей вверху, из-за жары, которая словно бодала их лбом. «Наверное, с факультетской лестницы сейчас была бы видна река – ». Клара и Хуан шли, спотыкаясь, и не разговаривали. Раз или два Клара сказала: «Похоже на Онеггера», но не объяснила, что имела в виду. Хуан бормотал строчки стихов, что-то придумывал, развлекался как мог в своем крошечном портативном аду. От реки низом шел липкий дух, пахло уже не сыростью, а гнилой соломой, – глинисто-аммиачная вонь. «Высунь язык, – подумал Хуан. – Ну-ка, река, высунь язык —