Шрифт:
Вячеслав Яковлевич ШИШКОВ
ЭКЗАМЕН
Рассказ
– Ну, так как? Это ваше последнее слово, Надюша?
– выразительно спросил Утконогов.
– Да, самое последнее... Вы сами посудите, Петр Федотыч... Я, конечно, за кондуктора пошла бы, но страсти боюсь, что вы на экзамене обрежетесь.
– Пожалуйста, в смысле экзамена не сомневайтесь. Например, я все выдолбил как нельзя лучше. Вот разбудите меня в самое ночное время и задайте вопрос...
– Ах, что вы говорите!.. Разве я могу, будучи, без сомнения, девицей, будить
– Кто такой?
– оторопело спросил Утконогов.
– Да уж есть, - кокетливо протянула Надюша; круглые, нажеванные щеки ее налились улыбкой, как яблоко.
– Сватается за меня Кузьма Ефимыч Жеребяткин... Они не советуют за вас выходить, а я, без сомнения, напротив...
Утконогов шел домой в большом волнении. Да, черт тя ешь, этот самый Жеребяткин конкурент по всем статьям. Этот самый Жеребяткин не кто иной, как нарядчик кондукторских бригад. Вот кто Жеребяткин. И Надюша, видать, не промах: у Жеребяткина хозяйство ай-люли, одних свиней штук пять. Ах, дьявол!
– Ну да ничего...
– сказал он вслух.
– Ведь экзаменатором-то мой знакомый техник назначен, Лебеда.
Через два дня Петр Федотыч отправился на экзамен и зашел к невесте.
– Ах, до чего вы интересные собой, - сказала девушка.
– Только смотрите, как бы не сбили вас. Такой вопрос поставят на ответ, что... Например, меня на экзамене в комячейке спросил инструктор: а где живет Карл Маркс? Я сказала: они померши. А мне сейчас же опровержение: Карл Маркс живет в сердцах пролетариата. Представьте! Я, без сомнения, не могла знать, и чрез эту неприятность чуть не слегла в обморок.
Петр Федотыч весело расхохотался и сказал:
– Этих паник я не признаю. А раз вы жили в городе у генеральши, позвольте облобызать вашу ручку, мадмазель.
И пошел через село на станцию в полном душевном равновесии.
Но, отворив в контору дверь, он вдруг оцепенел: за письменным столом сидел старший слесарь усач Григорьев и вместо знакомого техника нарядчик кондукторских бригад Жеребяткин. На мгновение в мыслях пораженного Петра Федотыча промелькнула с язвительным хохотом Надюша, он в страхе зашевелил губами, его усы сначала поднялись кверху, потом загнулись назад, как у моржа.
– Заставляете себя ждать, - сухо встретил Жеребяткин и оправил свой новый красный галстук.
– Извиняюсь, у меня часы отстают, - убитым голосом промямлил Утконогов и подумал: "Боже, боже... Он экзаменатор. Прощай, Надюша!"
– Прошу занять место... Напоминаю, что экзамен поведу по всей строгости, согласно экономических потребностей и вообще новых веяний во всех подобных начинаниях, а также будучи идеологическая подоплека. Итак, приступим.
Нарядчик Жеребяткин говорил хотя высокопарно, но вяло и скрипуче, точно стонал. У него флюс, адски болели
У Петра Федотыча екнуло сердце, но он овладел собой и ответы давал с треском, правильно, четко и толково. Нарядчик Жеребяткин недовольно крякал.
Прошло больше часа. Все трое взмокли от напряжения и жаркого солнечного дня.
Почти вся инструкция блестяще исчерпана. Петр Федотыч даже сверх программы изобразил карандашом схематический чертеж сцепления вагонов обыкновенной и уленгутовской стяжкой.
– Я полагаю, довольно бы... По-моему, товарищ Утконогов выдержал и заслуживает кондукторского звания, - сказал Григорьев, облизнув пересохшие губы.
Утконогов засиял, ему ужасно захотелось расцеловать Григорьева.
– Что? Как это довольно!
– оживился Жеребяткин.
– А вот мы испытаем, на сколько градусов у него котелок варит.
– При этом нарядчик Жеребяткин так сильно засопел, продувая ноздри, что подвязанная к флюсу вата полетела клочьями.
– Отлично. Хорошо, - сказал он, хватаясь за больную щеку.
– А вот, например, в товарном вагоне везут покойника. Что это: живность или груз?
"Ну, на этом-то не собьешь меня", - подумал Утконогов и бойко ответил:
– Никакой покойник не может почитаться живностью, раз он умер. Живность шевелится и чуть что - должна поднять крик. Например, корова издает вроде мычанья, петух поет. Под товар тоже подвести нельзя, все-таки это бывший человек, и в смысле товарооборота не может быть и речи. А просто - покойник. Довольно странный, сбивчивый вопрос.
У экзаменатора глаза стали круглыми и завертелись.
– Ну, так, - сказал он.
– А вот что значит: находясь на службе, кондуктор должен являться в трезвом состоянии? Что обозначает трезвое состояние? Например, я могу выпить ужасно много, и как только начинаю ругаться на татарском языке, значит - стоп. А другого с трех рюмок развезет. Как тут сопоставить?
Григорьев хихикнул в рукав, а Петр Федотыч, чуть подумав, ответил:
– Трезвое состояние значит, когда человек не шатается, не ругается и все понимает.
– Так это и Григорьев, ежели окончательно будучи напьется - не шатается, не ругается, а сразу ляжет на обе лопатки, как бревно, и все понимает.
Григорьев опять хихикнул и сказал:
– Это к инструкции не касаемо, к чему же сбивать?
Но Петр Федотыч нашелся:
– Трезвый - значит ничего не надо пить.
– Извиняюсь, - сердито запротестовал экзаменатор.
– Такого правила в инструкции не сказано, чтоб из общества трезвости. Ну, ладно. Этот вопрос спорный и вытекает из крепости естества. А вот...
– И он задумался.
– Вот скажите мне, что надо делать, ежели в поезде есть вагоны с негашеной известью?
– Я должен убедиться, - начал Петр Федотыч слово в слово по инструкции, - что в этих вагонах нет щелей и дыр и люки закрыты настолько плотно, что устранена всякая возможность проникновения в вагоны дождя, снега и тепе.