Шрифт:
Вяч. Шишков
"С КОТОМКОЙ"
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
О совхозах.
– Начинаем строить.
– Умный дурак.
– Масляные фокусы.
– Кого он любит?
– Пьяная взятка.
– Самогон.
– Налоги душат.
– Убойная дорога. Настроения.
Отправились путешествовать по одному из северо-западных уездов вдвоем с моим другом Кузьмичем, агрономом местного совхоза. Было серое утро. Лохматые облака грозили дождем. С горки, как на ладони: речка, церковь и в кудрявых зеленях - совхоз. А вот крестьянские поля, вот только что расчищенная лесная заросль: унавожена, вспахана, но еще торчат пни. Крестьяне
– Нужда велит, - об'ясняет дядя, с которым мы остановились покурить. Ране-то у помещиков в аренду брали, либо исполу работали. А теперича совхозы кругом, раздуй их горой. Совхоз, известно, в аренду уж не даст мужику земли, сидит, как собака на сене. А где мужику взять земли? Вот и лезем в лес. Выходит, что раньше-то, до революции, у нас земли гораздо больше было.
– Но ведь совхозы-то работают, - возражаю я.
– А провались они со своей работой. Только землю зря пакостят. Наемный рабочий - он нешто хозяин земле? Его колом надо на работу-то выгонять. На себя выработать не могут. Богадельня-матушка.
– Там все-таки образцовое хозяйство.
– Тьфу ихнее образцовое хозяйство! Капуста - и та с килой. Образцовые хозяйства. Эвот в Липцовском совхозе тыщу десятин, дак разве мужик чего поймет. А ежели наше правительство с понятием, надо сделать так: все совхозы в три шеи, а землю мужикам. Хлеба ахнем - горы! А для наглядности науки - в каждой волости по маленькому совхозу, десятин на 25, как в хуторе. Вот и пусть там работают по науке. У меня хутор, и там хутор. Значит, на одной дорожке стоим. Только что я темный дурак, а там главные специалисты. Вот я и приду учиться к ним: а ну-ка, как образованность гласит? И все перейму оттудова: восьмиполье, севооборот, травосеянье и все такое. А на кой чорт я к нему на тыщу десятин-то пойду смотреть, у него там весь распорядок иной, для мужика неподходящий. Понял, нет?
– Ну, а как заведующие совхозами? Кажется, народ дельный, хороший?
– Да для себя-то они шибко хороши, свое возьмут, - и крестьянин плутовато подмигнул.
– Оно и вправду сказать, кому охота на чужом деле стараться-то, раз он служащий? Ну, вот он и гонит в свой карман. Кого ему бояться? Ревизии? А взятка-то на что? Поделят - шито крыто, а в казну - фига. Вот какие дела, и винить их нечего. Кого хочешь на ихнее место посади, тебя ли, меня ли, все равно, будем и мы хапать. Разве что дурак какой сыщется по чести жить. И того слопают живо. Как кто? А кому мешает, тот и слопает. А нет - так и в омут башкой. Очень просто.
– Что же делать-то?
– спросил я.
– А вот что делать. Я ж тебе сказал. Вот, скажем, совхоз в тыщу десятин, правительству убыток от него огромный. К чорту все! На тыще десятин 75 хуторов можно разбить, да в настоящие руки: "владей"! 75 хозяев. Понимаешь! Хозяев! А земля настоящего хозяина любит крепко.
– У государства запасный земельный фонд должен быть, - сказал Кузьмич.
– Ну, фонд. Пускай будет фонд. Это ничего. Фонд все-таки землю в аренду будет отдавать, все-таки мужику будет вольготней.
Вдогонку закричал:
– А вы поширше шагайте-то! в Дубраве праздник нынче, Преображенье... Погуляете.
* * *
Дорога свернула на луг и скоро уперлась в речку. На высоком берегу, в парке, барское гнездо, обращенное теперь в больницу. Мы навестим доктора на обратной
– Вот погляди, как пулемет работал, - говорит мне Кузьмич, показывая пронизанные пулями мостовые перила, - на той гривке, в лесу, белые были, а здесь - красные.
Отлично оборудованная водяная мельница. С десяток крестьян нарубают новые венцы на быках и устоях плотины, перестилают мост, а ещ 1000 е в прошлом году здесь нельзя было проехать. Я прошел много верст по деревням, видел: ремонтируются совхозские постройки, чинятся мосты, крестьяне делают новые избы. Итак, топор опять заработал по Новой России, пусть не иступится.
В верхнем этаже мельницы приспособлена "динамо", она подает энергию по всему больничному хозяйству, в школы первой и второй ступени, и в школьное общежитие, лежащее отсюда в двух верстах. В прошлом году ток подавался очень слабый, свет был скудный, и только трое крестьян пожелали освещать свои избы, а теперь, когда лампочки накаливаются по-настоящему, крестьяне и рады бы были ввести такое новшество, да поздно: мощность "динамо" ограничена.
По дороге и дальше, прямиком по пашням, врыты свежеоструганные столбы. Вот трое молодых людей быстро подставляют к столбу лестницу, ввинчивают простенькие, бутылочного стекла изоляторы и натягивают провод. Это новая телефонная сеть, соединяющая совхозы, волисполкомы, школы и дальше - уездный центр. Значит, работа началась и в этой области.
– Где лестницу-то взяли, товарищи?
– спрашиваю.
– Да вроде как на станции украли. А что ж, ежели ничего не дали нам, проволоку и ту на своих горбах прем.
– Скоро проведете?
– Живо! Кому час возиться, а у нас в неделю закипит.
Бодрые, сытые, в бутылке самогон.
* * *
До самой станции идем возле дороги лесом. Нынче масса ягод и, в особенности, грибов.
– К войне, - говорят крестьяне.
– Гриб завсегда к войне.
Попадаются окатные валуны, наследие ледникового периода. Вот хутор латыша: чистая изба, скотный двор, амбары. Тут же пашня: яровые, картофель, греча, клевер - урожай недурен.
Об этом латыше стоит сказать пару слов. Он наглядно показал, что значит настойчивость и сила воли. Пять лет тому назад он купил у помещика совершенно непригодный к земледелию клочок земли десятины в две, болото, камень на камне и дряблый полусгнивший лес.
– Вот дурак-то, - посмеивались мужики.
– Да на этом месте только чорту в кулак свистать.
А чрез пять лет все зацвело и зазеленело. Осушительные каналы, груды собранных камней и вывороченных пней говорят о каторжном труде. Зато теперь всего вдоволь: коровы, овцы, две лошади, пасека, даже сторожевая шавка, едва не разорвавшая мне штаны. Сытно живет на проклятой, когда-то засыпанной камнями земле большая семья, и латыш, попыхивая трубочкой, подсмеивается над мужиками.
– Молодца, Мартын! И самогонка у тебя - огонь.
* * *
Наконец, лесная тропинка приводит к железнодорожной станции. Это целый небольшой поселок. Ссыпной пункт, где принимают продналог, отделение "Пепо", лавка сельского кооператива и еврейская лавчонка, где и товару-то на пять целковых серебром, но все дешевле.
Идем мимо какого-то помещения, набитого мужиками. Это арестованные, не внесшие масляного налога. А возле сидят несколько человек кружком, играют от нечего делать в карты.