Электрик
Шрифт:
«Может, он уже играет с нами?»
Маша вспомнила сон. Нет, ей не нравились такие игры. Не нравились, и все тут. Но беда была в том, что вот так просто она не может взять и закончить эту самую игру. Она ее не начинала и заканчивать не может. От этих мыслей мурашки побежали по коже. Сейчас, сидя у зеркала в собственной спальне, она особенно чувствовала свою беззащитность. Ведь призрак где-то рядом. Может быть, нашалившись с Вовкой, Васькой и Стасом, он возвращался каждый раз сюда и, затаившись в каком-нибудь углу, выжидал какое-то время, а потом летел на поиски новой жертвы. Бред! Но других-то предположений все равно нет. Есть, конечно, чушь, произнесенная Светкиным братцем, но версия
Маше было страшно. Но она не могла поехать к родителям. Это все равно что подписаться под признанием: я еще маленькая сопливая девочка и поэтому, пожалуйста, никогда не оставляйте меня одну. Конечно, в данной ситуации в этом были свои плюсы, но это же и ставило жирный крест на ее учебе в Москве. Черт возьми, они не отпустят ее даже в Тулу! Нет, на это пойти она не могла. Маша не могла пригласить к себе никого. И дело даже не в том, что она не могла показать страх своим друзьям. Теперь ей некого было приглашать к себе. Светка бегала за придурком, боящимся заразиться неудачами, Вовка в тюрьме, а Стасик… Стрельцова поймала себя на мысли, что только после смерти Любимова она хочет его компании. Очень хочет. Теперь ей стало еще страшней. Мало того, что где-то рядом бродит призрак «Пушкина», так она еще и хочет компании мертвого Стаса.
Маша прошла по комнатам и включила все светильники. Стас сидел в кресле напротив телевизора.
– Любимов? – Стрельцова замерла.
– Маша, ты знала, что напряжение на конце лучевой трубки кинескопа пятьдесят тысяч вольт?
Это был голос Стаса, но тот, кто смотрел телевизор, так и не обернулся. Маша замотала головой в ответ. Затем прошла и встала между телевизором и мертвым гостем. Ее не смущала собственная частичная обнаженность – она не надевала под тоненькую ночную сорочку ни лифчика, ни трусиков, поэтому просвечивающиеся соски и черный треугольник волос в полумраке наводили на мысль о полной наготе девушки. Но разве кого-нибудь смущала собственная голая задница при встрече с призраком?
– Что ты здесь делаешь? – Маша еще не успела испугаться.
– Смотрю телевизор, – тихо ответил Любимов.
«Не насмотрелся еще?!»
– А ты не мог бы посмотреть телевизор… – начала Маша.
«Где? В аду? В раю? Да где угодно, только не здесь!»
– …в другом месте? – До нее начала доходить нелепость, невозможность, долбаная нереальность происходящего. – Стас, уходи, пожалуйста.
– Ты мне не ответила на вопрош, Маса.
– Я не знаю. Я не знаю, чего ты хочешь… – начала причитать Стрельцова.
Стас встал и повернулся к ней лицом. Теперь Маша видела правую сторону лица покойника, до этого скрытую от нее. Кожа была содрана, глаз вытек, волосы сожжены и торчали кусками, словно мох на камне. Стас сделал шаг вперед и вынул из-за спины руку. В ней была стеклянная колба, на конце которой играли несколько голубых молний.
– Что тебе нужно?! – закричала Маша.
– Я присол рассказать тебе об Электрике, – сказал Стас и направил на девушку трубку.
Стрельцова дернулась и проснулась. На экране молодые герои «Метода Лавровой» ввязывались в очередную авантюру. Маша осмотрелась, вздохнула и выключила телевизор. Когда девушка вышла из комнаты, телевизор включился. На экране появился лысый мужчина. Он прижался к стеклу кинокамеры, снимавшей его. Сначала лицо его расплющило, будто он смотрел через окно, а затем плоскость экрана растянулась и обволокла череп человека, повторяя все его выпуклости и морщинки.
– Хороса Маса, да не наса, – произнес мужчина, когда его голова торчала из телевизора, словно набалдашник экзотической трости.
Игорь
Жил себе человек… по крайней мере, так эту тварь характеризовали и коллеги, и соседи. Вот, значит, живет человек, работает, каждый вечер заходит в булочную, покупает полбуханки черного и две ватрушки к чаю, смотрит вечерние новости, а на следующий день снова работа, ватрушки и новости. Надоедает эта повседневность человеку, наскучивает. Кому-то раньше, кому-то позже. И вот тут-то и происходит с человеком, что называется, перерождение. Он начинает искать увлечение. Кто-то собирает марки, значки, открытки, кто-то ковыряется в саду, а кто-то… начинает убивать людей. Этот человек на самом деле никогда не относился к homo sapiens. Несмотря на оболочку, надетую для начальника, коллег, продавщицы из булочной, твари внутри было тесно. Зверь скидывал человеческую личину и после просмотра вечерних новостей шел увлеченно убивать людей. Эта тварь убила тридцать человек, прежде чем на него вышел дядя Саша.
Игорь припарковал машину у отдела МВД, посидел немного за рулем. Конечно, произнесенное дядькой было не чем иным, как стоном отчаяния испуганного старика. Электрик не мог вернуться. По иронии судьбы, он погиб в СИЗО на четвертый день пребывания там от поражения электрическим током. Официальной версией было то, что Мансуров сбил со стены розетку и взялся за оголенные провода, предварительно намочив руки и одежду в раковине. Собаке… Нет, не так. Электрику – электрическая смерть.
Раз вернуться он не мог, значит, в городе действует подражатель. И его нужно было остановить, чем раньше, тем лучше. Эти уроды сначала увлеченно подражают своим кумирам, а затем им взбредает в голову побить «рекорд» кумира. И у Игоря был первый подозреваемый в этом деле. По крайней мере, он мог что-либо знать.
Игорь вышел из машины и направился к входу.
Пришвин сидел за своим столом и с умным видом ковырял в носу. Игорь присел на край стола.
– Я вот что пришел. Помнишь, ты мне вчера про парня говорил. Девку он свою вроде как замотал в гирлянду…
– И?
– Мне бы поговорить с ним.
– Ты что, с ума сошел? Кто же это позволит?
– Мне очень надо.
– Ну как? Ты даже не участковый…
– Я могу им стать. На полчаса.
Пришвин молчал. Что-то прикидывал, потом встал и сказал:
– Ну ладно, Анискин. Полчаса ты участковый. И то это только потому, что душегуб у нас в подвале.
– А что ж ты молчал? Вперед!
Все оказалось не так просто, как думал Игорь. Пацан попался какой-то не адекватный. Такой мог и в гирлянду замотать, и петарды в уши насовать. Как-то странно он себя вел, будто перед Савельевым не один человек сидел, а двое. Сначала говорил один – быстро, взахлеб, затем откуда-то появлялся другой, говоривший тихо, размеренно, подбирая каждое слово.
– Я не убивал ее! Не убивал!
– Я знаю. Расскажи мне, как все произошло.
– Мы хотели, ну это…
– Дальше, – понимающе сказал Игорь. – Ближе к… – Он хотел сказать: «убийству», но вовремя остановился. Это могло спугнуть «болтуна». – Пожалуйста, ближе к происшествию.
– Она начала раздеваться… Схватила гирлянду и начала танцевать с ней. Но гирлянда была отключена. Отключена, понимаете?!
– Конечно, понимаем. – К столу подошел Пришвин, до этого наблюдавший за ними от двери. – Ты ее включил потом. Да?!